Читаем Авария полностью

Камил с воодушевлением согласился, охваченный нежностью к Дитунке, которая старалась привлечь его внимание и показала ему все штуки, которым тут научилась. Потом все трое отправились на прогулку по солнечному пасхальному Ходову. Камил сам катил колясочку; на нем был новый модный костюм, который был ему очень к лицу, молодил его, этакий бесхитростный мальчик. Наклоняясь к Дитунке, он изображал уточку, коровку, собачку, и Здена так любила его в эти минуты, что простила неприятную утреннюю встречу.

— В следующем месяце мы получим квартиру. В четверг я звонил в жилищную комиссию, — объявил он.

— Значит, мы приедем, и сразу переезд…

Он остановился и заглянул ей в глаза.

— А ты не вернешься с нами в понедельник?

Она едва было не согласилась, ведь разлука долга и тяжела, но Дите пошло на пользу пребывание в Ходове, и она почувствовала, что уже не боится остаться еще на две недели. После сегодняшнего — определенно нет.

— Будет лучше, если мы еще немножко побудем у наших. Кашель у Дитунки прошел, но она еще не совсем оправилась, — ответила Здена и незаметно направила Камила на тротуар, который вел мимо дома Карасовых.

Итка развешивала белье, маленький Тоник путался у нее под ногами. Когда они проходили мимо, поздоровалась и оглядела Камила, как супермена с картинки.

И как я могла тебе завидовать, подумала Здена. Этот твой Тонда придет с работы поздно, поцелует тебя и уснет как бревно. А этого ведь страшно мало. Дома у тебя хорошо, даже прекрасно, но ведь и мы через месяц получим квартиру и заживем по-человечески, нормально. Между твоим Тондой и моим Камилом огромная разница, и она будет гораздо больше, так как дома я сделаю все, чтобы у Камила было свободное время, потому что из нас двоих он — именно тот, кто многое может и сделает многое. Я это знаю.

— Айда на Прашняк! — вдруг всполошился Камил. И Здена, естественно, согласилась.

Ох, Камил, одиночество пошло тебе на пользу. Для грусти у меня будет вдоволь времени, когда ты уедешь, теперь же я хочу только счастья. Распускаются черешни и абрикосы, а Прашняк — это наша горка сразу за деревней, как говорят тут, в пражском районе Ходове. Мы здесь просидели часов без счету, когда в общежитии было людно, а домой не хотелось, это были часы надежд и заманчивых планов, часы бурных споров и упрямого молчания, часы обещаний и, главное, любви… Здесь я рвала полной горстью высокие травы, от этого слово «василек» звучит для меня как шепот любви. Камил, как я богохульствовала, думая, что с Павлом у нас могло бы быть так же, как с тобой. Узкая лесная дорога между склонами, заросшими ежевикой, вела от Прашняка к старинному постоялому двору «У ангела». Камил принес к пустым садовым столикам пиво для себя и теплый лимонад для Дитунки. Все трое вернулись домой обветренные и напоенные солнцем, опоздав к обеду на добрых два часа.

Родители все еще сидели в гостиной, на столе уже появилось и отцовское вино в темных бутылках; Здена вышла раздеть Диту и минутку через открытую дверь смотрела на общество, собравшееся в соседней комнате. Какой контраст, подумала она. Цоуфаловы, величественная пара из промышленного Литвинова, владельцы автомобиля, дачи, большей, чем наш домик, пятидесятитысячного вклада для Камила, и мои такие маленькие родители, выпустившие меня из родного дома с пятью тысячами приданого, которые они усердно копили несколько долгих лет. Цоуфаловы в новых костюмах, сшитых на заказ, и наши, одетые по-домашнему. Такой же контраст между Камилом в модном костюме и мной в толстых тренировочных шароварах. Деревня, которую генеральные планы возвели в ранг пражского района! Зачем только Цоуфалиха так задается?

— Вы пойдете вечером на танцы? — спросил папаша. — На пасху бывает очень весело…

Здена незаметно моргнула Камилу, тот пожал плечами и неопределенно кивнул. Ты же знаешь, что не пойдем, улыбнулась она. Сегодня мы с тобой долго не уснем. Хватит с нас ночей, когда мы засыпали друг без друга.

— Нет, мы не пойдем. Сегодня мне что-то не по себе, да и Камил за целую неделю тоже устал.

— Но выглядишь ты прекрасно, Зденка, — неискренне улыбнулась свекровь.

Никогда я не буду как эта Цоуфалиха.

— А «ягненок» удался на славу. — Дедушка Цоуфал нарушил неловкое молчание и отправил в рот большой, посыпанный сахарной пудрой золотистый кусок.

Здена смотрела на лицо спящего Камила. Его поразительное сходство с Дитункой вызывало в ней почти материнскую нежность. Такой беззащитный и чистый, совершенно освобожденный от безумной жажды денег, которая так отдаляла его от меня. Таким он станет, обязательно станет.

— Ка-ка, бай-бай, — залепетала Дита, поднявшись а свое кроватке. — Ка-ка, — потянулась она к отцу ручками.

Здена встала и потихоньку, чтобы не разбудить Катила, подошла к ней. Положила ее между собой и Камилом и с любовью стала смотреть на них. Вы двое — вся моя жизнь, с вами я хочу быть всегда, потому что люблю вас.

— Что это? — затряс головой Камил, когда Дита сунула ему пальчик в ухо и тут же следом — в полуоткрытый рот. — Дитунка. — Он обнял девочку. — Дочка моя маленькая…