Читаем Атаман Платов полностью

— Как можно, батюшка? А с Гаврилой Семеновичем, с барином, стало быть, старуха моя осталась, Прокопьевна.

— А барин? Живой ли?

— При мне живы были. Правда, уж очень немощны.

Матвей Иванович молча прошелся из угла в угол комнаты.

— Далеко ли имение? — остановился он против управляющего.

— Да этак верст с десяток будет.

— Дорога, стало быть, известна?

— Известна, батюшка! Как ее не знать, когда весь век здесь прожил!

Вошел генерал Карпов — первый помощник атамана. Невысокого роста, поджарый, с худым обветренным лицом. Было в нем что-то ястребиное. Вскинул было руку, чтобы отрапортовать, но атаман мотнул головой: погоди, мол, не сбивай с мысли. И Карпов, пройдя к столу, сел.

— Князь Остужев Гаврила Семенович в беде, — не глядя на помощника, произнес Платов.

— Так надо выручать! — ответил тот. — Приказывайте — и дело сделаем.

— Тут другая забота: ожидается прибытие в имение большого начальника.

— Может, Наполеона?

— Может, и его… А может, Мюрата или Нея. Птицы тоже немаловажные — маршалы.

— Тогда нужен набег!

— Набег само собой, но наперед надобно послать разведку.

— За чем же остановка? Кликну сотне — на конь! — и поскачет! — Карпов энергично столкнул со лба лохматую папаху.

— Меня другая думка одолевает. — Матвей Иванович остановился посреди комнаты. — Хочу сам туда податься.

— Куда? В имение? — с головы Карпова упала папаха.

— Так ведь там французы! — воскликнул Удальцов.

У старика-управляющего отвисла челюсть:

— Упаси вас господи от греха.

Но Матвей Иванович внимания не обратил на все это:

— Хочу не только повидать друга-соратника, но и лицезреть врага. Посмотреть на французов, услышать, о чем толкуют, каков их дух, да заодно и планы выведать.

Генерал Карпов стал доказывать, что затея сия ни к чему, что дух и намерение неприятельские известны: почитай, чуть ли не каждый день казаки берут пленных, и не одиночек, а десятки и сотни.

— Да ведь вас первый же пикет французский опознает! — высказал новый довод Удальцов. — По обличию вашему.

— И точно, батюшка! — поддержал управляющий. — Я слышал, как французы промеж собой описывали вас: длиннющий такой и с бородой.

— Ну вот, видите, — развел руками Карпов. — Куда же вам ехать? Разведку надобно выслать. Где это имение?

Но не так просто было отговорить атамана от задуманного.

— Вот что: пока я разделаюсь с бородой, вы, Удальцов, подберите французские мундиры для себя и меня. А ему, — генерал кивнул в сторону управляющего, — зипунишко да треух дайте. Следом за нами направить сотню казаков. — Платов перевел взгляд на Карпова. — Пусть едут в некотором отдалении.

Матвей Иванович толкнул дверь, ведущую в сени:

— Степан! Эй, Степан!

— Я слушаю вас! — донесся голос денщика.

— Давай бритву, зеркало! Да неси воду погорячей! Бороду брить будем.

— Как же вам ехать, когда вы ни слова по-французски не разумеете? — продолжал отговаривать атамана генерал Карпов.

— Удальцов весьма бегло гутарит, да и он, управляющий, вижу, кумекает.

— Кумекаю, батюшка. Не токмо кумекаю, но и сам маленько говорю, — услужливо отвечал тот.

— Так это они! А вы-то, Матвей Иванович, как?

— А я? — Платов подмигнул. — Я горло платком оберну, будто бы простыл и голос потерял. А еще, для пущего вида, ватой уши заткну. Будто хворь привязалась. Вот так-то! Ну, а теперь, Семен, разводи мыло да приступай! Ради такого дела бороды не пожалеешь.

Денщик разложил на столе бритвенные принадлежности.

— Эх, какая борода! Ей-бо, с такой жаль расставаться, — намыливая лицо, высказался он.

— Брей!

— Мне что? Коль приказано, то нужно исполнять. И усы тоже брить?

— Усы оставь. Я с ними в могилу лягу.

Они выехали в сгустившейся тьме осеннего вечера в сопровождении десятка казаков.

Мундир, принадлежавший гренадеру, был Матвею Ивановичу тесноват: жал в плечах, ворот не сходился. Штаны тоже были узки. Он обмотал шею шарфом, накинул поверх шинели клетчатое одеяло, на голову натянул малахай.

Удальцов, представляя офицера, обрядился построже. Форму для него сняли с пленного французского капитана. Перед тем как облачиться, они долго расспрашивали его, угостив хмельным.

Старик-управляющий, указывая дорогу, трусил с казаками вперед. Часа через два они выехали из леса. Впереди едва заметной точкой светил огонек.

— Вот и усадьба Остужевых, — объявил управляющий.

Сотня осталась на опушке, а сопровождающие казаки поехали с ними, чтобы укрыться вблизи барского дома: в случае опасности — первыми должны прийти на помощь.

У дома слышались голоса, конский храп. У ворот их окликнул часовой. Удальцов ответил ему раздраженно, и тот замолк, отдал честь.

В сторожке, куда они направились, горела лучина, скупо освещая небольшое, низкое помещение. Со спицами в руках сидела старуха. Увидев вошедших, ахнула и выронила вязанье.

— Никак Василь Васильевич! Живой! Вернулся, милостивец! А барин-то наш, Гаврила Семенович, преставился! Забрал его господь бог.

— Что говоришь, Прокопьевна? Одумайся!

— Умер барин. Третьего дня преставился. Измывались над ним, ироды, как узнали, что генерал. Вчера на погост унесли. Могилка еще свежая.