Читаем Атаман Платов полностью

«Великая армия» оказалась в мышеловке. Зимовка в Москве исключалась: армия тогда совсем бы оказалась в кольце. И до Петербурга не близко. Уходить назад? Но как Европа оценит это?

Возвращаясь однажды из Леташовки, Матвей Иванович догнал молодого улана. Тот шел, опираясь на палку, сильно хромая.

— Останови-ка, — коснулся он плеча ездового, когда коляска поравнялась с бредущим.

— Что, братец, покалечило? — участливо спросил Матвей Иванович. — Садись, подвезу до Романова.

— Благодарю, ваше превосходительство.

Кривясь от боли, улан ступил на подножку, опираясь руками, поднялся, устроился рядом с генералом.

— Где это вас так угораздило? — вглядываясь в лицо юноши, полюбопытствовал Платов.

— У Бородина, ядром контузило. Ступить-таки невозможно.

— Лечить надобно, милейший, не то худо будет. — Вид раненого и страдальческое выражение лица вызывало сочувствие. — Сам-то откуда?

— С Сарапула.

— А ныне где служите?

— Был ординарцем у генерала Коновницына, Петра Петровича.

— Вот как! У самого дежурного генерала! Большая честь, скажу я вам. Как же ваша фамилия?

— Александров.

— Александров? Уж не тот ли вы храбрец, о котором так много говорят?

Лицо улана зарделось. «Словно красная девица», — отметил Матвей Иванович.

— А куда сейчас направляетесь?

— В Романово. Соберу вещички — и к себе домой, в Сарапул. Сам Михаил Илларионович дал разрешение. «Полечись дома, — говорит. — Домашний уход не заменят никакие лазареты и госпитали».

Молодой человек расположил к себе Матвея Ивановича, и тот, прощаясь, предложил:

— Нужен будет конь или коляска, скажи, помогу. И казака дам в сопровождение. Доедешь до Калуги, а там уж на перекладных.

— Спасибо. Я собирался о том просить, да не решался.

— Чего там! Приходи, моя изба — третья с правой руки.

В избе были гости. Слышались возбужденные голоса.

— К Ермолову, что ли, прибыли? — спросил он ординарца Степана.

— Никак нет. Сам генерал со вчерашнего дня отсутствует. А это партизанские офицеры, с ними тутошние друзья.

В Тарутино по вызову командования, с докладами и просьбами наведывались командиры партизанских отрядов. И часто останавливались у хлебосольных Ермолова и Платова.

— Эти разбойники превратили наше жилище прямо-таки в вертеп, — говорил незлобиво Алексей Петрович.

— Зато нам первым ведомо, что делается у французов, и мне небезынтересно послушать о моих донцах.

В партизанских отрядах было немало казачьих сотен. Недавно Денис Давыдов прислал Платову донесение, в котором сообщал об отменных действиях в его отряде донских казаков. Польщенный Матвей Иванович тут же ответил: «Приятельское уведомление ваше, через урядника Тузова я получил. Радуюсь очень успехам вашим над неприятелем, они славны, и я не могу довольно выхвалить их… Бей и воюй, достойный Денис Васильевич, с нашедшею вражской силой на Россию и умножай оружия российского и собственную свою славу!»

Партизанские отряды незримо окружили французскую армию. Между Можайском и Вязьмой действовал неустрашимый Денис Давыдов, в окрестностях Можайска находился отряд полковника Вадбольского, на Боровской дороге — поручика Фонвизина, капитан Сеславин со своим отрядом наводил на неприятеля ужас, действуя между Боровском и Москвой, капитан Фигнер — в окрестностях самой Москвы, полковник Кудашев — на Серпуховской, а Ефремов на Рязанской дороге.

Отряды взаимодействовали с крестьянскими партизанскими отрядами, нападали на обозы неприятеля, уничтожали мосты, переправы, устраивали завалы, в лесу сооружали засеки, истребляли французские гарнизоны и колонны на дорогах, вели разведку.

Толкнув дверь, Матвей Иванович вошел в избу. Сидевшие за столом офицеры вскочили, наступила тишина.

— По какому случаю торжество? — скосил он глаз на уставленный тарелками и мисками стол, там же стоял кувшин с вином.

— Разрешите доложить? — выступил светловолосый майор.

— Скобелев! — узнал Матвей Иванович адъютанта из главной квартиры. В бородинском сражении он держал связь с казачьим корпусом Платова. — Вы уже майор!

— Так точно, он самый! — скороговоркой ответил тот. — Отмечаем звание, во-первых…

— А во-вторых?

— Из Москвы прибыл капитан-храбрец Александр Фигнер. — Скобелев указал на среднего роста артиллерийского капитана с удивительно светлыми и чистыми глазами.

— Рад познакомиться.

— Ваше высокопревосходительство, позвольте по этому случаю пригласить вас к столу, — Офицер с густыми бакенбардами — Крутов с грохотом отодвинул тяжелый табурет.

— Выходит, в самом деле я гость. Ну и молодцы вы! — ответил Платов шуткой, садясь за стол.

— Бокал! — скомандовал денщику молодой драгун-поручик.

Степан поспешно поставил граненый стакан.

В торце стола сидел чернявый, с мягким лицом офицер, которого однажды Матвей Иванович видел в Леташовке.

— Это — знаменитый наш пиит Василий Жуковский, — представил его Скобелев.

Тот встал, отвесил поклон и, не проронив слова, сел. Была в нем та мягкость, податливость характера, которая вызывает ответную любезность и уважение.

— Очень приятно, — произнес Матвей Иванович. — А как по батюшке?

— Василий Андреевич, — ответил Жуковский и опять поклонился.