Читаем Атаман Платов полностью

Опираясь на плечо ездового, Кутузов тяжело поднялся с сидения и, сощурив глаз, вгляделся в заречную даль.

За рекой распростерлась пойменная луговина с островками кустарника, за ней в сизоватой дымке стеной темнел лес. По луговине тянулась дорога. Перебежав по мосту реку, она взбиралась на возвышенность, пролегала по деревне Тарутино и скрывалась с глаз в противоположной стороне.

— Никак, Карлуша, это Нара? — спросил у Толя Кутузов.

— Совершенно точно, ваша светлость. Неприятельские войска по ту ее сторону, в том дальнем лесу. А эта дорога идет на Калугу.

Избранной позицией Кутузов остался довольным.

— Теперь, господа генералы, ни шагу назад! Приготовьтесь к делу, пересмотрите оружие, помните, что вся Европа и любезное Отечество на нас взирают. Отсюда начнется изгнание неприятеля. Отсюда — и до самого Парижа.

Кавалькада направилась к небольшой деревеньке Леташовке. Лучшая изба в ней отведена Михаилу Илларионовичу. На деревянных ее воротах мелом выведено: «Главнокомандующий». У калитки застыл часовой.

— А в той избе, — указал Толь, — расположится начальник штаба. А далее — дежурная часть.

Матвею Ивановичу и генералу Ермолову для жительства была отведена изба в другой деревне, Романове, находящейся от Леташовки в версте. Там же располагались и многие офицеры штаба.

Отстраненный от командования арьергардом, Платов не утратил расположения главнокомандующего: его приглашали на важные заседания, с ним советовались, он по-прежнему начальствовал над казачьими полками. Когда один из начальников не известил атамана о действиях казачьих полков, Кутузов строго его предупредил, и тому пришлось принести Платову извинение.

А тем временем полковник Ефремов, имея в подчинении два казачьих полка, уводил за собой в сторону Рязани французский авангард. Действовали казаки столь искусно, что ни генерал Себастиани, командовавший передовым французским отрядом, ни сам Мюрат, чей корпус находился в авангарде, не смогли распознать казачью уловку.

Передовые полки французских драгун то и дело наталкивались на заслоны, вступали в перестрелку, попадали в хитро устроенные засады, от которых несли потери. Когда же, предприняв атаку, врывались на позиции, с которых только что по ним вели губительный огонь, там было пусто. Несмотря на все усилия схватить хотя бы одного казака, чтобы выведать, какие пред ними силы, сделать этого не удавалось. Русские были неуловимыми. Теряя время, французы бросались в преследование, но через несколько верст вновь попадали под огонь. А на четвертый день русские растворились совсем. Французы пустили в обход дороги легкий отряд, заслали лазутчиков, но те донесли, что никаких войск не встречали и даже местные жители не видели казаков.

Генерал Себастиани оказался в полной растерянности. Негодовал и Мюрат: «Где же русская армия? Куда могла исчезнуть?»

Десять дней после занятия Москвы Наполеон находился в полном неведении, где сосредоточились и что делают русские войска. Он, казалось, попал в западню, из которой не было выхода. Никто не вручил ключей, не предлагал перемирия. Лишь на одиннадцатые сутки стало известно, что русская армия находится у деревни Тарутино, перекрыв идущую на юг из Москвы дорогу. Наполеон едва сдержал себя, чтоб не разразиться проклятием в адрес Кутузова. И здесь он его провел!

Заняв позицию у Тарутино, русские надежно прикрыли южное направление, преградили путь в благодатные губернии, которыми Наполеон намеревался воспользоваться при возвращении. Недоступными оказались для него и большие провиантские склады в Калуге.

И ко всему, русская армия как бы нависала над дорогами, по которым шло снабжение французов, угрожало их коммуникациям. Нужно было постоянно думать о своей безопасности, чтобы не допустить внезапного нападения русских.

Обстоятельства складывались так, что Наполеон все чаще думал о перемирии. Оно нужно было как воздух, без него пребывание войск в Москве теряло не только смысл, но становилось угрожающим.

23 сентября в Тарутино прибыл посланник Наполеона генерал Лористон.

— Разрешите вручить вам письмо от императора, — подал он пакет Кутузову.

«Князь Кутузов!

Посылаю к Вам одного из моих генерал-адъютантов для переговоров о многих важных делах. Хочу, чтобы Ваша светлость поверили тому, что Вам скажет, особенно когда он выразит Вам чувства уважения и особого внимания, которые я с давних пор питаю к Вам. Не имея сказать ничего другого этим письмом, молю всевышнего, чтобы он хранил вас, князь Кутузов, под своим священным и благим покровом.

Наполеон».

Прочитав послание, Михаил Илларионович положил бумагу на стол.

— С чем еще вы прибыли, генерал?

— С надеждой о мире, ваша светлость. Мой император выразил желание заключить мир.

— Заключить мир? Что вы, генерал? Ведь я на сие не имею права. Да и какой может быть мир? Пока вы не уберетесь из России, о мире и думать нечего. Вы полагаете, что со взятием Москвы война кончится. Нет! Она только начинается!