Читаем Атаман Платов полностью

В дверях появился тот самый рябой унтер, что бесцеремонно обошелся с Матвеем Ивановичем, когда переодевал его.

— Слушаю-с!

— Мигом мундир генералу! Мундир генерала Войска Донского…

— Найдете ли? — усомнился Матвей Иванович.

— Найдем. У нас порядок строгий.

Мундир принесли, но вид его испугал. Плесень лежала густыми белесыми пятнами, позолота на погонах и пуговицах сошла, в довершение воротник и рукава, где прокладка пропитана крахмалом, обгрызаны крысами.

Нечего было и думать, чтоб в нем предстать пред императором.

— Ты что ж довел до сего? — сверкнул очами комендант. Унтер стоял ни жив ни мертв. — Выпороть бы тебя, сукиного сына! Как теперь являться к императору?

— Там еще есть генеральские мундиры, — пролепетал унтер.

— А ведь и впрямь. Неси быстрей!

Унтер возвратился бегом, неся мундир приличествующего вида, с генеральскими погонами и не потерявшими блеск пуговицами и шитьем.

— О-п! Да он как раз в пору! Словно с вашего плеча!

Мундир и в самом деле пришелся.

— Это чей же?

— Генерала Денисова, — поспешил с ответом унтер.

— Что? Денисова? Какого Денисова? — переспросил Матвей Иванович и стал расстегивать пуговицы.

— А вашего земляка, графа Федора Петрова Денисова.

— Он тоже схвачен? Одежду с его плеча не надену!

Матвей Иванович стал поспешно стаскивать мундир.

Непонятно из-за чего, то ли причиной было соперничество в лихости, то ли один другого обидел словом, только они, лихие донские рубаки, испытывали друг к другу неприязнь.

— Неужто мундиру предпочитаете камеру? — уставился на Платова комендант.

Упоминание о камере охладило узника.

— Ладно уж. — Он застегнул пуговицы и разом приосанился.

— А теперь в баньку да к брадобрею.

Потом комендант пригласил отобедать с ним. Не везти же голодным к императору! Сидя за столом, Долгоруков то и дело поглядывал на часы.

— Вы уж там, Матвей Иванович, будьте с государем обходительны. Упаси боже перечить в чем! Спесив и крут очень. Слушайте да поддакивайте, соглашайтесь во всем, — напутствовал он.

Было видно, что сам он имел с императором встречи и не очень приятные.

Резиденция Павла находилась в недавно отстроенном Михайловском замке. Сооружение напоминало крепость. Его окружал одетый в гранит ров, за ним возвышался крутой бруствер. Четыре перекинутых через ров моста с сигналом вечерней зари поднимались, и тогда уж никто не мог попасть в это тщательно охраняемое гвардейцами здание.

До замка карета домчала Матвея Ивановича стремглав, подкатила ко рву. С противоположной стороны опустился мост.

— Что же, генерал, заставляете себя ждать? — выразил недовольство чернявый, похожий на турка, придворный. — Император вас уже спрашивал.

— Сие от меня не зависело, — ответил как можно любезнее Платов.

— Хорошо, хорошо, об этом потом. Сейчас поспешайте за мной.

Платов догадался, что это Кутайсов, бывший брадобрей императора, а ныне его любимец и ближайший советник, возведенный в графское звание. Матвей Иванович в ссылке слышал от других, что Павел окружил себя бездарными и ловкими царедворцами. Первым среди них называли Кутайсова.

Он и в самом деле был турком. Еще при Екатерине его вывезли из Кутаиса, дав фамилию, произведенную от названия этого города. Павел, тогда еще великий князь, воспитал Кутайсова за свой счет и приказал обучить цирюльному искусству. Смышленый и довольно хитрый человек, усвоив правила света, сумел использовать в личных интересах свое положение. Из брадобрея и камердинера вырос до придворного конюшего-шталмейстера, кавалера высокого ордена Андрея Первозванного. Пользуясь связями и влиянием на императора, он в открытую торговал чинами, должностями, имениями.

Внутри замок был просторен, богато украшен, однако от стен тянуло холодом и сыростью. Совсем недавно, по завершении строительства, в него перебралась царская семья.

Прошли анфиладу комнат со стоявшими у дверей слугами в парадных ливреях, прежде чем очутиться в приемной — большом, сверкающем огнями помещении с уставленными вдоль стен мягкими стульями и диванами.

— Подождите здесь, — сказал Кутайсов и скрылся за высокими дверями.

Мысль, зачем он, Платов, понадобился Павлу, не покидала генерала ни на минуту. И сейчас он с волнением думал о том, что через какие-то минуты, после встречи с капризным самодержцем, решится его участь.

«…Будьте с государем обходительны. Упаси боже, перечить в чем», — вспомнил он напутственные слова коменданта.

Случайно взглянув в зеркало, Матвей Иванович не узнал себя. На него смотрел высокий, как жердь, человек с побелевшей головой и глубокими на лбу залысинами. Из ворота торчала тонкая морщинистая шея, и мундир висел на плечах. Старик! Старик, да и только! Но тут отворилась дверь, и Кутайсов позвал торжественно и важно:

— Генерал Платов! Пожалуйте!

В огромном кабинете стоял человек в зелено-красном мундире прусского покроя. Высоким стоячим воротничком зажато лицо: большой покатый лоб, чрезмерно вздернутый нос, тяжелый, несколько великоватый подбородок.

«О, господи! И этот человек был причиной всех бед», — пронеслось в сознании. Он приблизился к императору.