Читаем Аспазия полностью

— Отчего же зрению эллинов не быть настолько же тонким, как и слуху? — сказал спутник Перикла. — Мы поэты и музыканты… — говоря это, он бросил взгляд на юного артиста, — различаем малейшую неверность, малейшее изменение в ритме, различаем полутона, несуществующие для слуха непосвященных.

— Конечно, Иктинос и Фидий заслуживают больше славы за то, что они придумывают и рисуют на папирусе столь изящные планы, — улыбаясь, продолжал Калликрат, — но не забывайте, что все эти тонко придуманные и изображенные на папирусе чертежи нужно осуществить из грубых материалов. Вот посмотрите доску, на которой Иктинос начертил мне план того, что он хочет, чтобы было сделано, и я должен сделать все это из грубых камней, в громадном масштабе и, в то же время, не пропустить ни одной тонкости, как если бы все это было сделано перочинным ножом из маленьких кусочков дерева.

— Да, — сказал старший спутник Перикла, — мне кажется, едва ли стоит большого труда осуществить в большом виде и притом прямыми линиями начерченный здесь план…

— Прямыми линиями, говоришь ты, — перебил Калликрат почти с насмешливой улыбкой. — Прямыми линиями… великие боги! Знаете ли вы, что говорит Иктинос? «Чтобы казаться прямою, линия, в больших сооружениях, никогда не должна быть такой в действительности». Посмотрите на этот фундамент и на ступени, ведущие к его поверхности, вы, конечно, предполагаете, что их поверхность действительно так гладка и пряма, как представляется вашему взгляду, но вы ошибаетесь: линия этой поверхности поднимается к середине слегка волнистым, для глаз незаметным, а между тем, вымеренным глазом образом, и эти легкие, едва заметные искривления вы можете увидеть позднее в карнизах, хотя, может быть, в меньшем размере. И на всех внешних фасадах храма Иктинос желает, чтобы было проведено это искривление точно так же, как в колоннах, и стены не должны подниматься прямо, а должны иметь легкий наклон, так как иначе, Иктинос говорит, что все здание, вместо того, чтобы свободно и легко подниматься к небу, будет иметь приземистый вид. Думайте, что хотите об этих и подобных тайнах искусства обоих мастеров, но подумайте и о том, каково мне воплощать их в действительности.

— Я не сомневаюсь, что тебе это удастся, Калликрат, — поспешно сказал Перикл, — я знаю, на тебя Иктинос и Фидий могут рассчитывать. Их способности вложены в их души богами, и мы не должны ни в чем препятствовать им.

— И до тех пор, пока здесь не останется камня на камне, — прибавил спутник Перикла, — все созданное этими людьми будет поражать восхищением умы и сердца зрителей, как теперь, мне кажется, поражает ум и сердце вот этих двух людей, глядящих сюда.

— Наша постройка не только поражает их ум и сердце, — с улыбкой вмешался Калликрат, — но возбуждает также их зависть. Они глядят на нас с ненавистью, но я сам умею отвечать таким же взглядом, мы постоянно ссоримся, и между моими людьми и слугами этого храма уже идет открытая вражда.

— Нам нечего удивляться, — сказал Перикл, — если жрецы храма Эрехтея раздражены против нас: вместо того, чтобы возобновить их храм, мы на глазах у них строим новый. Но кто осмелился бы дерзновенной рукой дотронуться до древних тайн этого мрачного святилища?

Да, — сказал Калликрат, — лучше всего оставить их в покое, вместе с их старыми богами, они не хотят знать ничего о новых богах, они моют и причесывают старых, переодевают их в новые платья и думают, что они могут существовать вечно. Эти люди хотели бы видеть Афину Палладу изваянной с совиной головой.

— Вот идут Фидий и Иктинос! — сказал старший спутник Перикла, поглядев в другую сторону, — теперь мы услышим их самих…

— Вы немного услышите, — возразил Калликрат, — Фидий, как нам известно, молчалив, а Иктинос сердится на всякого, кто попытался бы заставить его говорить о плане. Эти люди разговорчивы только друг с другом и ни с кем более.

В это время Фидий и Иктинос подошли к ним.

Иктинос был невидный, слегка сутуловатый человечек, у него было сонное, болезненное лицо и задумчивые глаза, как бы утомленные долгим бодрствованием, но в его походке было что-то поспешное и беспокойное, заставлявшее предполагать в нем легко возбуждаемую и подвижную душу.

Фидий обменялся пожатием руки с Периклом и его старшим спутником. Что касается юного музыканта, то скульптор бросил на него странный взгляд: он, казалось, знал его и в то же время не хотел знать.

У Иктиноса была наружность человека, которому встреча со своими ближними редко бывает приятна, и казалось, он желает продолжать путь без Фидия, но спутник Перикла, желая испытать справедливость сказанного Калликратом, обратился к озабоченному и спешившему Иктиносу с вопросом:

— Учитель, не согласишься ли ты, как знаток, разрешить вопрос, который недавно занимал меня вместе с Периклом и юным музыкантом? Мы обсуждали причины, заставляющие вас, архитекторов, не помещать архитравы непосредственно над вершиной колонн. Они утверждали, что это делается от того, иначе здание имело бы вид такой, как будто тяжесть карнизов подавляет массу колонн…

Иктинос тихо улыбнулся.