Читаем Аскольдова невеста полностью

«Оленихи» носились среди кустов, уворачиваясь от ловцов; пойманных отводили к дубу и оставляли там под охраной. Праздничные беленые рубахи с богатой красной вышивкой были хорошо видны среди зелени, где лишь некоторые кустарники начали потихоньку желтеть; мелькали красные юбки и поневы молодух, синие наплечные покрывала, пестрые плетеные пояса, шерстяные свиты, выкрашенные в разные цвета — желтый, черничный, все оттенки зеленого, красного и коричневого. Звенели бронзовые подвески, трещали сучья, и слабо держащиеся на ветках листочки срывались вслед пробегающим, будто тоже хотели принять участие в игре. На рожаничных игрищах подбирали себе пару те, кто не успел сделать этого весной и на Купалу, но хотел обзавестись семьей еще в этом году. К Числомерь-горе съезжались из округи за несколько дней пути, выбор невест и женихов здесь был весьма широк, благодаря чему словены и голядь все больше перемешивались между собой. Старейшинами заключались договоры, какой род какому дает невест, а жрицы следили за тем, чтобы не брали в жен слишком близкую родню.

Две девицы, явно преследуемые кем-то из ловцов, вылетели из мелких елочек; одна из них была Краса, раскрасневшаяся и вопящая, а вторая — голядка в бронзовом веночке-вайнаге с множеством подвесок, которые на бегу раскачивались и звенели.

— А, попались! — Сразу трое парней выскочили им навстречу, раскинув руки и норовя сгрести добычу. — Хватай!

— Мама-а! — на разных языках, но совершенно одинаково визжали две «оленихи».

Одна метнулась направо, другая — налево. Велем бросился за той, которая оказалась к нему ближе — это была голядка, высокая, с длинной светлой косой, по которой бились на бегу три бронзовые цепочки с подвесками, прикрепленные к венчику. Неслась она стрелой, будто настоящая олениха; кто-то пугнул ее из-за кустов, она метнулась в другую сторону и там наткнулась на Красу, тоже выскочившую из-за дерева. Один из парней кинулся на нее, уже почти схватил, но поскользнулся на влажной листве и растянулся во весь рост под ногами у девушек, успев лишь мазнуть пальцами по вышитому подолу. Велем с разбегу ловко перепрыгнул через него и приземлился как раз туда, где столкнулись девушки и откуда они успели отскочить в разные стороны прямо у него из рук, а не то поймал бы обеих разом. Велем нацелился настичь-таки голядку — рослая, белокожая, с ярким румянцем на щеках, она прямо-таки просилась в руки, но ее ловко сграбастал из-за березок кто-то, поджидавший добычу в засаде. И Велем, не останавливаясь, помчался дальше за единственной оставшейся в поле зрения дичью. За ним ломились с воплями еще трое парней — не поймешь даже, своих или чьих-то, — но один врезался на бегу лбом в дерево, второй зацепился рукавом за острый сук, порвал рубаху и остался над ней причитать, а третий споткнулся, упал на колено, поднялся, сделал, прихрамывая, еще несколько шагов и остановился, в досаде махнув рукой.

Рыжая голова Красы мелькала впереди, будто шкура настоящей оленихи. Вопить она перестала, видно, чтобы не тратить силы на крик, и ловко скользила между кустами. Только раз она покачнулась, наступив на сучок, и Велем тут же оказался рядом, схватил ее за плечи и прижал спиной к березе, чтобы не вырвалась.

Краса уже не вырывалась; тяжело дыша, она подняла к нему лицо, и в глазах ее читалось удовлетворение тем, что именно этот ловец мчался за ней через лес. От бега она разрумянилась, щеки ее пылали, как закатное солнце, от нее веяло теплом, а во взгляде светился призыв. Чуть переведя дыхание, Велем обнял ее и жадно прижался губами к ее пылающим, высохшим от бега губам, и она тут же прильнула к нему, обвила руками шею и стала отвечать на поцелуй так пылко, будто не Рожаницы на дворе, а сама Купала, кружащая головы и обращающая все помыслы к любви… И только тут до Велема дошло, что все последние дни, да чуть ли не с первой их встречи, Краса смотрела на него с ожиданием и призывом в глазах, разве что не таким откровенным.

— Мать честная! — вскрикнул кто-то совсем рядом, и было в этом крике такое изумление и такое возмущение, что Велем, как он не был увлечен, осознал неладное и оторвался от девушки.

И наткнулся взглядом на лицо Радима, стоявшего от них в трех шагах. Судя по скособоченному поясу и мелким листикам в разлохмаченных волосах, он тоже принимал участие в «охоте на олениху», как и полагается княжьему сыну, первому жениху радимичского племени. Но сейчас его единственный зрячий глаз почти выскочил на лоб от негодования и удивления и лишь незрячий по-прежнему взирал на мир с сонным равнодушием. Велем сперва не понял, в чем дело — что ему, пять лет, что ли. Не видел никогда, как люди целуются? Но Краса охнула и торопливо спрятала лицо у него на груди. А в чертах Радима что-то дрогнуло и изменилось, будто один предмет изумления и негодования сменился другим.

— Э-это что? — еле выговорил он и сделал еще шаг к ним. — Э-это кто у тебя?

— К… — начал Велем и поперхнулся.