Читаем Аскольдова невеста полностью

На другое утро еще в темноте к Полянским кострам подошел длинноволосый волхв с оберегами на поясе и с посохом в руке. Исполняя вчерашний уговор, его прислал Веледар. Звали волхва Одолень. Это был мужчина средних лет, худощавый, с высоколобым лицом, крупными ладонями и длинными пальцами, с узкой бородой, на конце которой он заплетал несколько косичек с костяными подвесками в виде крошечных, с палец, идольчиков — одни с человечьими головами, другие со звериными. Его посох был сверху донизу покрыт затейливой резьбой, а от ветра его защищала накидка из медведины, носимая мехом вверх, как у всех волхвов, — этим они знаменуют свое промежуточное положение между миром людей и Той Стороной. На груди у него висел маленький кожаный мешочек, в котором хранилась высушенная и заговоренная одолень-трава, помогающая в дальних странствиях. Одолень был истинным сыном Велеса, владыки всех дорог, — и на этом свете, и на том, и между ними. Как почти всякий волхв с Вечевого Поля, он всю жизнь занимался тем, что указывал дорогу проезжающим, оберегал их в пути, служил посредником при любых затруднительных делах, помогал сговориться разноплеменным. Он понимал язык и голяди, и варягов, и даже, по его словам, буртасов, булгар и козар.

Белотур вышел к нему и тут же послал отрока за Званцем. И оба исчезли, Званец и волхв.

* * *

На Вечевом Поле теперь уже оставалось гораздо меньше людей, чем когда поляне и ладожане приехали. Спор двух князей был разрешен, поминальные пиры окончены, и собранное ополчение расходилось. Первыми князь Станислав распустил смолян и полочан, и люди заторопились по домам: хлеб еще не был обмолочен, а раз без войны обошлось, то по хозяйству дел хватает. Кривичи и русы еще оставались, и Радим с дружиной пока не собирался восвояси. Белотур намекал ему, что отец-де заждался, и предлагал уехать вместе, но Радим был намерен покинуть Вечевое Поле не иначе как с молодой женой, а срок его свадьбы теперь целиком и полностью зависел от воли Станилы. А тот делал вид, что еще не принял решения, и Радим страдал от этой неопределенности, хотя старался не подавать виду. Вечера он теперь проводил у Станилы, который водворился на княжьем дворе в Свинеческе, за питьем пива и разговорами засиживаясь за полночь. И там их однажды застала Незвана, ворвавшись в круг света лучин, будто белая лебедь, птица Марены.

— Сидите тут, пиво пьете и беды не чуете! — издевательски воскликнула она, остановившись перед Станилой и уперев руки в бока. Ее многочисленные обереги дрожали и качались, терлись друг о друга, темные распущенные волосы струились по накидке из волчьей шкуры, которую она носила по вечерней прохладе.

— Какой еще беды? — Станила вскинул на нее глаза. — Чего кричишь, сестра? Сядь лучше, выпей с нами во славу Темной Матери!

— Темная Мать за тебя дело делать не станет! А пока ты тут пьянствуешь, брате любезный, Огнедева твоя прочь улетает!

— Куда — улетает? — Станила поднялся, покачнулся, но все же удержался на ногах. — Как?

— А так! Сворачивают стан Белотур и ладожане! Ждешь, что прощаться придут? Ну, жди! Ищи свою невесту потом на орле, на правом крыле!

Незвана действительно видела, как Белотур приказал сворачивать стан: когда совсем стемнело, отроки стали выносить одеяла и кошмы, снимать и складывать шатры. Поклажу носили в лодьи. Не нужна божественная мудрость, чтобы догадаться: Белотур уводит своих людей — прямо сейчас, ночью, чтобы выиграть время, пока Станила не знает об их бегстве!

Услышав о том, что его пытаются обмануть, князь пришел в ярость. Правда, он был так пьян, что из ярости его было больше шума, чем толку. Он приказал поднять и вооружить дружину, спустить лодьи и перекрыть Днепр.

— Что это ты делать задумал, Станислав Велебранович? — обеспокоенно спросил Радим.

— Я собираюсь не дать из меня дурака делать! — рявкнул Станила. — Я сказал, что получу Огнедеву, и я ее получу!

— Но Белотур тебе ее не отдаст!

— Я его и спрашивать не буду!

— Ты не посмеешь! Он мой родич, муж моей сестры! Я не позволю тебе с ним биться! Или бейся с нами обоими!

— Да уж тебя я вовек не побоюсь!

— Стой, княже, уймись! — Воевода Жданец схватил его за плечи. Станила в гневе тут же стряхнул его, но все же немного успокоился. — Не гневи богов, княже! С полянами вражды ищешь, с ладожанами — Перун тебе судья! Но если еще и с радимичами, соседями нашими ближайшими, поссоришься — с кем останемся? На одного князя Всесвята надежды плохие — ему бы с Судиславом плесковским разобраться. Можно же миром дело уладить…

— Как тут миром уладишь, возьми их змеевец![32] Я сказал, что Огнедева будет моя! И никто мне не помешает!

— Огнедеву тебе поляне просто так не отдадут, только разве что всех положишь…

— И положу!

— А ты лучше зятя твоего будущего, княжича Радима, о помощи попроси! — предложил хитрый воевода.

— Это как?

— А вот так. Ты, Радиме, Белотуру родич, вот ты с ним и потолкуй! — Жданец повернулся к парню.

— На своего родича вовек руки не подниму!