Читаем Аскольдова невеста полностью

Светило солнце, отражаясь блеском на воде Днепра. В такие теплые дни, когда знаешь, что весна и лето уже позади, но трава еще свежа, а листья зелены, всегда кажется, что это тепло будет вечным, что осень раздумала приходить, позабыла, отвлеклась на другие дела. Как раз сейчас, когда сбор урожая закончен, а снопы свезены в овины, в волостях принимаются за свадьбы, и нет ничего лучше, как веселым пиром, знаменующим начало нового рода, встречать закат годового круга. Велем тайком вздохнул: если бы не княжеские раздоры, если бы не пришлось так задерживаться на Вечевом Поле, то, возможно, сейчас они все уже подъезжали бы к Киеву, Белотур послал бы людей вперед предупредить брата и князь Аскольд готовил бы встречу знатной невесты и свадьбу… Но им пришлось отложить приезд ради другой «свадьбы». Сегодня Темная Невеста Марена примет в объятия еще одного жениха и горячая кровь прольется в ее чашу вместо хмельного меда.

На противоположных концах поля показались противники. Все их сопровождающие остались на истоптанной траве, не вступая на комья распаханной земли. Эта земля, словно подготовленная к принятию семени, сейчас не принадлежала полностью этому миру: она стала Калиновым мостом, соединяющим Ту и Эту Сторону. Вошли на него двое, но сойдет на Эту Сторону только один, второй уйдет — туда. И каждый, кто стоял сейчас вокруг площадки, невольно вспоминал кощуну о том, как Ярила встречается на этом мосту с Велесом, приходящим с Той Стороны, сражается с ним, убивает его… и сходит с моста, делаясь Be лесом взамен убитого Отца, победив сам себя, чтобы стать собой… И хотя Громолюд был старше годами, все свидетели поединка видели Велеса не в нем…

На поединок перед ликами богов оба князя вышли почти без защитного снаряжения, босыми, только в портах и рубахах, подпоясанных верхними воинскими поясами с оружием. Оружие каждый выбирал сам. Громолюд прикрывался длинным щитом и держал меч варяжской работы с серебряным набором, украшенным северными узорами в виде переплетающихся то ли змей, то ли волков. Свой богато отделанный топорик, знак княжеской власти над племенем смолян, привезенный его предками, по преданиям, еще с берегов Дунай-реки, Громолюд отдал на хранение Веледару, и тот лежал на красном княжеском плаще перед окровавленным камнем-жертвенником.

Станила там же оставил свою накидку из медвежьей шкуры, про которую говорили, что она заговоренная и оберегает от ран. В качестве оружия он принес ту рогатину, на которую обычно опирался при ходьбе, а еще на поясе у него висел тяжелый длинный нож.

Свежевспаханная земля не позволяла двигаться стремительно, и противники сближались медленно, словно пробуя каждый шаг. Одному из них оставалось сделать не такое, уж большое количество шагов по земле, а может, и обоим. Станила благодаря большей длине своего оружия имел преимущество: попробовав подойти к нему настолько, чтобы достать мечом, Громолюд гораздо раньше окажется в пределах досягаемости лезвия рогатины. Но Станила не торопился. Сделав по пашне несколько шагов, он остановился, упер древко рогатины в землю и принялся перебрасывать ее из одной руки в другую. При этом он пристально смотрел в лицо противнику и полуразборчиво тянул что-то. Ближние ряды различали отдельные слова:

Он все бормотал, впиваясь тяжелым взглядом в глаза Громолюда, движение рогатины из руки в руку приковывало внимание, завораживало. Громолюд знал, что противник попытается его заворожить, но не ожидал, что эти чары будут настолько сильны. Взгляд Станилы казался пустым, невыразительным, но при этом таким давящим, словно из его глаз с расширившимися зрачками смотрела сама пустота, сама бездна…

И Громолюд уже будто видел перед собой Чашу Забвения, которую подносит душам Темная Мать, уже готов был безропотно отпить из нее; он почти забыл, кто он, где он и зачем стоит на пашне с щитом на одной руке и мечом в другой. Ноги и руки цепенели, точно связки в них размягчились, жилы ослабли, плоть отделилась от костей, как у трупа… А Станила все тянул свое заклятие, все более неразборчиво, но, чем менее внятно он произносил слова, тем мощнее оно действовало и быстрее лишало противника сил.

— Эй, княже! — Воевода Путило первым опомнился и понял, что происходит. — Отец Перун с нами! Вышнего Ратая призови, темной Мары чары отринь! — И с гулом ударил обухом собственного топора по умбону щита.