Читаем Аскольдова невеста полностью

— На Вечевом Поле. Скоро увидишь. Да и тоща ты больно, об ребра оцарапаться можно. Вот откормишься немного, чтоб было за что ухватиться, тогда поглядим…

Утром Велем, пока Краса таскала воду от реки, завел с хозяйкой разговор о том, чтобы продать девку. Видно было, что баба колеблется: ей и хотелось избавиться от ненавистной робы, но она боялась, как бы той не стало слишком от этой перемены хорошо!

— А жена-то у тебя что, собой красивая? — пустилась она в расспросы. — Какого роду будет?

Велем с гордостью рассказал, что жена его не просто знатного рода, а княжеских кровей, нрава сурового и решительного (что было чистой правдой), с челядью строга и спуску никому не дает. Это несколько утешило бабу, а когда Велем снял с пояса кошель и высыпал перед ней на стол пригоршню серебряных шелягов, у нее и вовсе глаза разгорелись.

— Коли мужа боишься, так не говори ему, — посоветовал Званец. — Скажи, сбежала девка. А серебро пока прибери. Тебе ли не найти, куда спрятать?

— Да от спрятанного серебра толку-то мало… — заныла баба. Проживая невдалеке от перекрестка больших торговых путей, она знала, как много хороших вещей можно купить на серебро. Да и само его, если снести к кузнецам в Свинеческ, можно обратить в блестящие перстни, заушницы и подвески. Вот невестки от зависти лопнут!

— А ты сделай вот что! — Званец взял ближайший горшок, который Краса уже вымыла, высушила и принесла к печной яме. — Сюда сложи серебро да на берегу схорони в приметном месте. А потом пойдешь белье колотить да и найдешь! Вот, все скажут, счастье привалило! И будешь с богатством и без вины!

— Ой, молодцы, какие же вы, торговые люди, хитрые да мудрые! — Баба растаяла, и ее маленькие глазки уже жмурились в предвкушении будущего счастья. Конечно, прибить девку своей рукой ей очень хотелось, но вернуть промотанное мужем добро хотелось тоже, тем более что медведей опять добыть можно, а серебра в лесу нет! — Никто бы не придумал… А вы вон как ловко…

Принялись торговаться. Баба была не так уж не осведомлена в ценах, тем более что хорошо помнила, во что Добше обошлась покупка. Но от вида серебра, рассыпанного по столу, глаза ее горели, да и упустить выгодную во всех отношениях сделку было бы обидно.

— Другого случая Белее не даст! — соловьем пел Званец. — Мы ее увезем за тридевять земель, тайно, никто ее тут не увидит, не узнает, как ты мужа провела. А не уступишь — маяться тебе с ней еще невесть сколько!

— Ты ж ее чуть голодом не уморила! — негодовал Велем. — Я от нее весь в синяках — не девка, а одни кости! Ее теперь кормить и кормить, пока на что-то путное годна будет! Может, она у тебя хворая какая? А то ведь серебро отдашь, а она и помрет — останусь ни с чем!

— Да уж, нам по нраву такие, чтобы в теле! — Званец изобразил руками нечто округлое и соблазнительное и при этом подмигнул хозяйке, будто намекал, что она сама и есть его мечта. — Да где ж таких взять?

В конце концов сошлись на шестидесяти кунах — двадцать, смягчив бабу лестью и сомнениями в ценности товара, уговорили сбросить. Когда пришла пора собираться, Краса, сложив руки, стояла перед избой, как березка — такая же белая в некрашеной рубашке и почти такая же тонкая.

— А пожитки? — спросил Званец, подходя к ней с двумя оседланными конями в поводу.

— Исподка да оборы — все мои приборы, — ответила она. — Гребнем я старухиным чесалась, а ложка треснула.

Она показала старую изгрызенную ложку с глубокой засаленной трещиной почти до черенка.

Эх… — Велем взял у нее ложку, осмотрел и бросил под ноги. — Сделаю я тебе ложку! Давай залезай!

* * *

Обратный путь подгадали так, чтобы приехать на Вечевое Поле ночью. Приобретение отвели в шатер, где спала Дивляна, и там уложили, потеснив Долговицу. Велем очень надеялся, что утром, обнаружив пополнение, девки догадаются не поднимать шума. Самой Красе он строго наказал без позволения не высовывать носа из шатра, и она пообещала сидеть «как мышь под веником».