— Не у тебя я в гостях, так и не тебе судить! — Белотур снова стал закипать. — Ступай по-хорошему, Ольма! Купи себе трех девок на свое серебро и пользуйся как хочешь, а ко мне с этим не ходи! Я тут девками не торгую! Если очень надо — в Киеве у Ирченея Кривого спроси, он всегда запас держит!

— Сам не хочешь ты по-хорошему! — Ольма уперся ладонями в стол и снова набычился. — Таких учат по-плохому!

— Не тебе меня учить!

Дивляна думала, что сейчас они снова подерутся. Но, вероятно, Ольме уже дали понять, что не следует затевать драку с гостем князя Ехсара в его же доме. Поэтому он тяжело снял ладони со стола и кивнул отрокам, чтобы собирали серебро назад в мешок.

— Ну, коли ты такой упрямый, я и до князя Аскольда дойду! — мрачно бросил он. — Может, ему мое серебро лучше поглянется!

— Иди хоть до Кощея! — Белотур стоял, уперев руки в бока и выразительно загораживая тот угол, где пряталась за занавеской Огнедева. — Тебе говорить, как глухому болоту. Не продается она!

Отроки сгребли со стола серебро. Белотур глазами указал своим на раскатившиеся по полу шеляги, Мокрята и Ждан стали подбирать и тоже бросать в мешок.

— Вот еще — сор собирать! — презрительно отмахнулся Ольма и вышел. Его отроки заторопились следом, волоча тяжело бьющий по ногам мешок.

Дивляна вышла из-за занавески, когда все затихло. Белотур сидел у стола, катая по нему потертый шеляг с нацарапанными поверх печати значками — кто-то из прежних владельцев, видимо греков, написал свое имя. Услышав ее, воевода поднял глаза.

— И где же твоя паволока? — с тоской повторил он, жалея о тех временах, когда ее опасную красоту можно было надежно спрятать от чужих глаз.

— Не сильно помогла она. — Вспомнив Станилу, Дивляна вздохнула. — Судьба придет — и под паволокой найдет.

— Ну и где я теперь буду другую девку вместо тебя искать? Тут тебя все видели. И Ехсар проходу не дает — покажи да покажи.

— Не повезло тебе со мной. — Дивляна подошла и мягко опустила руку ему на голову, запустила пальцы в спутанные кудри.

Белотур положил ладонь на ее бедро, уже не скрываясь, потом поднял голову — взгляд у него был утомленный и отчасти виноватый, и она поняла, что он невероятно устал с собой бороться. В своих подозрениях негодяй Ольма был прав, и из-за этого Белотур гневался еще сильнее — на него, на себя, но поделать с этим ничего не мог.

— И чем дальше, тем больше не везет, — проговорил он, снова отводя глаза. И было ясно, что он имеет в виду не сложности с теми людьми, которые хотели отобрать у него Огнедеву.

Глава 16

Попытки Ольмы выкупить загадочную красавицу не остались тайной — о них говорил весь Любичевск. Над незадачливым варягом смеялись, о красоте девушки рассказывали небылицы. Теперь почему-то утверждали, что привезли ее с юга и даже что она — дочь козарского кагана, похищенная русью. Белотур давно махнул рукой и на слухи не обращал внимания, никому ничего не объясняя. Каждый день он ждал Велема, но тоже почти не надеялся дождаться. Но не мог же он сидеть тут, в Любичевске, вечно!

На другой день после второго посещения Ольмы Белотур пришел в дом с целым ворохом разноцветных шелков. Но вид у него при этом был такой, будто ему всучили прокисшую вонючую овчину, к тому же кишащую блохами.

— Ой, что это! — Дивляна кинулась к нему, привлеченная видом ярких блестящих тканей.

— Это тебе! — Все с тем же недовольным видом Белотур бросил тряпье на скамью. — От Ехсара. На пир он тебя зовет. Я уж говорил ему, что тебе на люди выйти не в чем, подарил, зараза! Может, больной назовешься?

Дивляна нетерпеливо схватила первое, что попалось под руку. Это оказалась рубаха из малинового шелка, украшенная черной, с золотой нитью тесьмой на вороте, по рукавам и подолу, включая боковые разрезы. Горловина к тому же была обшита голубым шелком и чеканными серебряными бляшками. Застегивалось платье на золоченую пуговицу, пришитую на левом плече. Также на плечах, возле ворота, виднелись еще какие-то петли из золоченой тесьмы — Дивляна не поняла, для чего они. Сюда же, под горловину, был пришит большой прямоугольный кусок желтого плотного шелка, покрытый серебряными мелкими бляшками. Дивляне он чем-то напомнил словенскую завеску, хотя для этого был маловат.

Под платьем лежали узкие портки из ярко-красного тонкого шелка, затканного золотыми узорами, а с ними — маленькая шапочка, сплошь расшитая бронзовыми позолоченными бляшками и бусами. Внутри шапочки оказалось ожерелье из цветных бусин и странных кусочков дерева, каких-то причудливых раковин, которых Дивляна никогда не видела — на тонком ремешке, и каждая бусина или подвеска от соседних отделялась хитро завязанными узлами.

— Э-это все мне? — едва выговорила потрясенная Дивляна.

— Тебе, — сокрушенно вздохнул Белотур. — Щедрый он, князь Ехсар. У жены забрал, что ли? Уж очень ему хочется, чтобы ты к нему на пир пришла, а он на тебя посмотрел наконец. После Ольмы, сгрызи его змеевец, весь Любичевск только о тебе и гудит. Ехсар не хотел в мои дела лезть, но тут и он не стерпел. Да дружина его что ни день терзает: что за девка, о чем речь?