Читаем Аскольдова невеста полностью

Самого города она сразу не увидела, но у пристаней теснились лодьи и лодки, туда-сюда носили мешки, весь берег был оживлен и многолюден. Как сказал Белотур, в это время сюда уже наезжают козарские купцы, покупают жито нового урожая. Дивляна, уж на что за последнее время притерпелась к чужим людям, здесь оробела и вцепилась в руку Белотура. Савары в непривычной одежде — черных и серых кафтанах с широкими полами, с чудными колпаками — иные с заплетенными в косы длинными волосами, иные с обритыми головами, где лишь на макушке болталась длинная прядь, с вислыми усами и маленькими жидкими бородками, иные с непривычно скуластыми лицами и раскосыми глазами, поразили ее так, что она боялась мимо них идти. А она-то, помнится, смеялась вместе с сестрами над девками из глухих чудинских весей, что вот так же, впервые попав в Ладогу, от страха прятали лица в ладонях и натыкались на людей. Здесь же сновали обычные словены в льняных рубашках и портах, но у некоторых тоже выбритые головы украшались лишь клоком волос, а на ногах были те же кожаные трубы. Это были явно старейшины или купцы — сами они мешков не таскали, а только распоряжались работой обычных бородачей. Гудение голосов, смесь словенского языка с каким-то совсем непонятным — от всего этого у Дивляны закружилась голова.

Хорошо еще, что дорогу им почти сразу расчистили. Белотура встречал какой-то савар, еще молодой, тоже с выбритой головой и клоком волос, заправленным за ухо. Из их разговора Дивляна мало что уловила — в нем почти не было словенских слов, — но зато узнала, что Белотур владеет языком саваров, а может, козар. Поняла она только, что саварянин и Белотур хорошо знакомы. Разговаривая с воеводой, саварянин иной раз посматривал на нее с явным любопытством и даже сказал что-то киянину, одобрительно кивнув в сторону девушки.

До самого Любичевска пришлось идти от реки чуть более версты. Лежал он среди лесистых холмов, на вершине, защищенный крутыми склонами, еще сильнее срезанными человеческими руками. За валом и частоколом располагались земляные избы, жавшиеся одна к другой стайками, — видно, это были жилища разросшихся семей. В отличие от северных срубов, здешние избенки были построены из хвороста, обмазанного глиной, и только по углам столбы поддерживали крышу где с двумя, а где с одним скатом. В одну из таких землянок Белотур ввел Дивляну и велел отдыхать, покуда он сходит поклониться князю Ехсару. Сюда же набился Валунов десяток киевской дружины. В углу имелась глиняная печка: с одной стороны — устье с ямой перед ним, сверху — выход для дыма; вдоль стен — вырезанные в земле прилавки, покрытые широкими досками, а поверх них — вытертые овчины. В обычное время здесь жила Князева челядь, которой теперь пришлось потесниться. Под ногами путались куры и подросшие козлята — под земляными лавками им не было места, и они жались по углам. Женщины принесли гречку и горох, затопили печь, стали варить кашу. Дивляне и Снегуле делать ничего не оставалось, и они уселись вдвоем на предоставленную им земляную лавку. Иногда челядинки обращались к ним с какими-то вопросами, но обе почти ничего не понимали, еще более изумленные их видом. Женщины — одни светловолосые, другие смуглые и чуть раскосые — одеты были в короткие, едва ниже колена, рубахи, в основном льняные, из-под которых торчали мужские узкие портки! Дивляна и Снегуля, от ужаса схватившись за руки, не знали, как понять — женщины это или мужчины? По всему видать, что женщины: лица, груди, платки у одних, заплетенные косы у других, иногда снизки на шее из нескольких бусин и каких-то косточек, но почему они рядятся мужиками?

— Да бабы это! — успокоил их Белотур, вскоре зашедший проведать своих женщин. — Князь Ехсар с собой и дружину, и челядь привез, и жена старшая у него козарка, вот это все ее челядинки. А саварки порты носят. Но бабами от этого быть не перестают. Все у них как надо! — Он ухмыльнулся, дескать, проверял. — Вас накормят, и ложитесь спать, меня не ждите. Ехсар стосковался — теперь до утра не отпустит. Он мне родич: его мать — моя двоюродная сестра по отцу теперь до свету будем песни петь.

В честь приезда знатного гостя князь Ехсар устроил пир. Женщин на него не звали, да Дивляна и не хотела никуда ходить, опять терпеть любопытные оценивающие взгляды, недоверчивые расспросы. Гуляли почти до утра, и ночью Дивляну со Снегуле не беспокоило ничего, кроме непривычной обстановки. Проснувшись поутру, они обнаружили, что знатный киевский воевода спит прямо на земляном полу возле их лавки, завернувшись в плащ, а нарядная рубаха, которую он надевал на пир, торчит из-под головы смятым полувывернутым комком и покрыта темными липкими пятнами пролитой медовухи. Судя по стоявшему в тесной землянке запаху, погуляли изрядно. Видно, князь Ехсар был выпить не дурак.