Читаем Артист полностью

Зою вывели в небольшой двор, куда выходили окна, у противоположной двери стоял мужчина с охотничьим ружьём, рядом с ним на земле лежала собака, при виде девушки она зарычала. Зое кинули тряпок, кусок мыла и велели привести себя в порядок. В дворике на дощатом помосте стояла большая бочка с водой, на ней висел ковшик. Никакой ширмы или ограждения не было, бочка отлично просматривалась с любого угла. Девушка в нерешительности остановилась, лезть в воду в одежде не хотелось, а раздеваться она стыдилась. Конвоиру надоело ждать, он выругался по-немецки и сорвал с Зои сарафан.

– Всё снимай, – приказал мужчина. – Шнель. Быстро. От тебя воняет, как от свиньи.

И навёл на неё двустволку.

Зоя залилась краской, стаскивая нижнее бельё, прикрылась руками и скорее, чтобы никто не успел ничего рассмотреть, залезла в бочку. Но, видимо, рассмотреть успели, потому что охранник с ружьём сунул пальцы в рот и свистнул, а потом показал большой палец. Конвоир взял с пола мыло, бросил его девушке и уселся на скамью неподалёку.

Поначалу Зоя старалась из бочки не высовываться, но та была слишком узкой, пришлось поднять над бортиком руки. Прохладная вода словно смывала грязь прошедших двух или трёх дней, девушка намылилась, долго и с наслаждением взбивала пену на волосах, потом окунулась с головой, ей хотелось остаться в это бочке как можно дольше. Но конвоир подошёл и мотнул головой.

– Аллес гемахт, – сказал он, – хватит, вылезай.

Он бросил ей сарафан, Зоя, путаясь в ткани, кое-как натянула его на голое мокрое тело. Охранник, когда они проходили мимо, подмигнул ей и шлёпнул по заднице. Девушку проводили в маленькую комнату без окон, на столе лежал её саквояж.

– Приведи себя в порядок, десять минут, – конвоир вышел, закрыв дверь.

Зоя примерно догадывалась, для чего ей приказали вымыться и накраситься, на стене висело мутное зеркало, она хотела разбить его, а потом перерезать себе вены, и даже ударила по нему кулаком, но сильно ушибла руку и расплакалась. Потом села за стол, достала из саквояжа баночки и тюбики, разложила их на столе и тупо на них уставилась. Когда конвоир вернулся, она даже не посмотрела в его сторону.

Её выдернули со стула рывком, мужчина ударил Зою в живот, а когда она согнулась, пытаясь вдохнуть, схватил за волосы, приблизил своё лицо. От него несло чесноком.

– Шайсе. Фюнф минутен, потом изобью до смерти.

Удар подействовал на Зою отрезвляюще, она быстро, как могла, заколола волосы, подвела тушью глаза, губы – помадой, стараясь не перепутать. Когда мужчина вернулся и протянул ей новую одежду, сняла сарафан, надела опять же на голое тело кружевные панталоны и почти прозрачную блузку, сунула ноги в туфли на плоском каблуке.

– Пойдём, – в голосе мужчины звучало удовлетворение.

Он повёл её, а скорее, поволок по коридору и втолкнул в большой зал. За длинным дощатым столом сидели полтора десятка мужчин в белых рубахах, коротких кожаных штанах и жилетах, среди них Зоя заметила Генриха. На столе стояло пиво, лежали колбасы и тушёная капуста. При виде девушки разговоры смолкли, все уставились на грудь, просвечивающую через ткань.

– Неплохой выбор, майн нэфе, – произнёс старик, сидящий во главе стола. – Больно тощая, но сойдёт.

Он был высоким, даже сидя – на полголовы выше большинства других, с кустистыми бровями и серыми колючими глазами. С его мощного носа свисала капля.

– Надеюсь, что она тебя не разочарует, дядя Ганс, – улыбнулся молодой человек. – Эй, ты, давай, покажи, что умеешь.

Зоя стояла, недоумённо глядя на это сборище. Тогда Генрих поднялся, подошёл, сжал ей руку так, что кости заныли, и сказал на ухо:

– Сейчас танцуй, а потом будешь делать то, что тебе говорят. Если дяде не понравится, я тебя свиньям скормлю.

По его тону Зоя поняла, что молодой человек не шутит.

Генрих уселся на место, хлопнул в ладоши, через секунду к нему присоединились другие. Несколько мужчин вместо хлопков стучали в такт кружками, пена в них подпрыгивала и выплёскивалась на стол. Зоя зажмурилась, подняла правую руку вверх и неумело крутанула бёдрами, так, как это делали артистки в иностранных фильмах.

* * *

Следователь Можейко протёр глаза кулаками, отчего голова разболелась ещё сильнее. В два часа дня начальнику адмотдела позвонили из Москвы, из наркомвоенмора, чтобы узнать, где находится артистка Малиновская. Звонивший просил шум не поднимать, мол, мало ли что случилось, вот только товарищ Бузин отнёсся к поручению со всей серьёзностью и отыскал прокурора, а тот спустил всё на Можейко. Следователю предстояло в конце рабочего дня поехать в карьер возле Железноводска, там Малиновская выступала аккурат перед отъездом. Помнится, Травин, любопытный почтовый начальник из Пскова, говорил, будто Малиновскую и Парасюка отвозил в старательский посёлок Генрих Липке. Можейко сделал себе пометку переговорить с этим молодым человеком.