Читаем Артист полностью

Кольцова наконец нашла нужный кабинет. Савелий Бушман, интеллигентный мужчина лет тридцати в проволочных очках и военном френче с почётным знаком ВЧК-ГПУ, внимательно изучил её документы, сверил с теми, что пришли из Москвы, и отвёл в специальное отделение. Возле телеграфного аппарата сидели двое сотрудников, они составили шифрограмму и отправили по назначению. Бушман дождался, когда всё будет сделано, расписался в журнале и отвёл Лену в административный подотдел, там приказал оформить временный пропуск. Подпись на пропуск следовало получить у начальника Терского окротдела ОГПУ Израиля Дагина, но тот был в отъезде до середины следующей недели.

– Сам распишусь, – Бушман улыбнулся и чуть покраснел, он картавил, но не по-местечковому, а на взгляд Лены, почти по-французски, – а я ведь вас видел несколько дней назад, вы фотографировали на трубопрокатном, вместе с киногруппой приезжали. Ну да, вот же у вас написано, фотокорреспондент. Отличная профессия, с такой куда угодно можно проникнуть.

– Если вас надо на карточку снять, не стесняйтесь, – Кольцова улыбнулась в ответ, инспектор ей понравился, – мне не трудно.

– Не меня, точнее не меня одного, а с товарищами, – Савелий проводил Лену до выхода, сам отметил пропуск у дежурного. – Штатный фотограф так вспышкой слепит, что мы все на одно лицо.

– Для секретности, наверное.

– Точно для неё, а хочется красивую фотографию. И вот ещё, – он немного замялся, – не знаю, удобно ли, мы ведь почти едва знакомы. У меня есть две контрамарки на воскресенье в местный театр, там «Чайку» дают. Друг отказался, может быть, вы составите мне компанию?

– Конечно, составлю, – сказала женщина. – Я про этот спектакль в Москве много слышала хорошего, его очень хвалили. Между прочим, в пересказе известного писателя Демьяна Кострова.

* * *

Свирский поставил бутылку на телеграмму сценариста Кострова, липкое вино очертило круг и приклеило к стеклянному донышку бумагу. Демьян очень настойчиво интересовался, как проходят съёмки фильма, и главное – когда картина окажется в кинотеатрах. Режиссёр скрипнул зубами, он завидовал Кострову чёрной завистью.

За свой сценарий известный пролетарский писатель получил девятьсот рублей и получит ещё в полтора раза больше, когда фильм выйдет на экраны кинематографических театров. Сам режиссёр, имел твёрдый гонорар в полторы тысячи плюс по двадцать рублей за съёмочный день. Казалось бы, он по сравнению с Костровым находился в выигрышной ситуации, но только на первый взгляд. На второй, Демьян, кроме сценариев, писал пьесы, которые ставили и московские, и провинциальные театры, и тут уже счёт был совсем другой. От каждого акта сценарист получал по полтора процента от валовых сборов, а таких актов в пьесах у него было по пять, а то и по шесть. С каждого рубля, который театралы приносили в кассу, Костров получал семь, а то и девять копеек. При мысли об этом у Свирского пропадал аппетит. И после всего писатель имел наглость требовать скорейшего окончания картины.

Сам Свирский снимал два фильма в год, растягивая каждые съёмки на два месяца, и зарабатывал чуть больше пяти тысяч, с учётом его привычек и потребностей – сущие гроши. Пьесы он не писал, других доходов не имел, считал, что достоен гораздо большего, поэтому и погнался за длинным рублём, поддался посулам Парасюка.

Сейчас у него в кармане оставались последние сорок семь рублей, которых едва хватит, чтобы расплатиться с гостиницей и добраться до Ленинграда. Другие участники кинопроцесса, люди опытные, сразу сообразили, чем пахнет история с пропажей денег, и заграбастали себе кто реквизит, кто оборудование, а оператор, подлец, готовую плёнку и камеры. И ведь кто-то из них рассказал следователю про их со счетоводом делишки, из протокола слов не выкинешь, так что, тут к бабке не ходи, ждёт в Ленинграде Свирского проверяющий из «Совкино» и общая камера в Крестах. Правда, это если Парасюк отыщется, а нет, то и взятки гладки, всё на счетовода спишется.

Режиссёр огляделся, убедившись, что его даже через окно не видно, сполз с дивана, встал на колени. Молитв он, кроме «иже еси на небеси», не помнил, да и в той только первые строчки, поэтому повторил их несколько раз, истово крестясь. От этого занятия его оторвал стук в дверь.

– Минутку, – крикнул Свирский, забираясь обратно на диван и подтягивая загипсованную ногу, – входите.

Створка распахнулась, в номер влетел Гриша Розанов.

– Беда, Арнольд Ильич, – сказал он, пытаясь отдышаться, – у Савельева плёнки украли. Он милицию вызвал, с собакой, но ничего не нашли.

Режиссёр выругался и запустил в помощника бутылкой, молитва в Стране Советов не сработала. Из всей съёмочной группы самыми удачливыми оказались четверо – подлец Костров, Охлопков, который вовремя уехал, никудышная актриса Малиновская и её гримёрша Зоя.

* * *