Читаем Артезиан (СИ) полностью

- Видал?! - Генка ткнул стволом на бочку, к которой ржавой прово­локой была прикручена сайгачья туша, - километров десять гнал! Там стадо, не сосчитать!

Крупная горбоносая голова с мутным остекленевшим глазом бессильно свисала, касаясь фаркопа.

Вадим не нашелся, что сказать. Выручил Резо:

- Ты что, дорогой? Охота запрещена, знаешь? Не сезон. Но ты же у нас настоящий мужик, да? Добытчик! Что тебе закон-не-закон, сезон-не-сезон? - Голос у него был почти ласковый, только явственней слышался грузинский акцент. Генка работал недавно и еще не понимал, что это значит.

- Да брось, Резо! Где ты тут охотнадзор видел?

- Вах, прости, дорогой... Не подумал, что таким, как ты, чтобы просто людьми оставаться, непременно надзор нужен.

Вадим с тоской огляделся. Ну почему, почему всегда так полу­чается, что в нужный момент он не находит нужных слов? Почему теряется, чувствует себя таким беспомощным перед наглой непробиваемой убежденностью, что кому-то можно то, чего нельзя остальным? А то и просто перед обыкновенным хамством, когда в магазине пьяный мордоворот без очереди прется к прилавку, распихав старушек с авоськами. Он - здоровый бугай, выигравший когда-то первенство города в полутяже.

Так было всегда. Всегда он искал какие-то оправдательные, смягчающие формулировки, вместо того, чтобы сказать подлецу, что он подлец. Подонку - что он подонок. Даже когда однажды в парке он стоял в очереди за мороженным, а тем временем подвыпив­шая патлатая шпана пристала к ожидавшей его на лавочке девушке, он до последней секунды пытался что-то объяснить, уговорить, делая вид, что не замечает откровенную грубость, мат, понимая, что это бесполезно и презирая себя. А эта мразь наглела все больше, принимая его нежелание драться за трусость. Потом, после этой последней секунды, когда девушка вдруг расплакалась, они поняли, что это не так, но она все равно ушла, обозвав его на прощанье тряпкой.

А следовало просто размазать мороженное по самой широкой харе, а потом бить. Сразу. Молча.

Почему вот сейчас не он, Вадим, говорит эти слова, а Резо, который на полголовы ниже этого долдона и на добрый десяток кило легче. Почему?..

- Что ж ты рогача не завалил, а? Не догнал рогача? Это же самка. У нее ведь, наверное, дети есть, а дорогой? Наверняка есть. Да если б не дети, черта-с-два б ты ее догнал на своей таратайке!

- А тебе что? Чего ты-то возникаешь? Твой что ли сайгак? Завидуешь, так и скажи, - Генка все еще ничего не понимал.

- Резо, - Вадим услышал свой голос, и ему стало противно, - может не надо? Ну его к чертовой матери, пускай едет.

- Ты стой, молчи. Этот словами не поймет. Здесь нужно вырабо­тать условный рефлекс.

Резо шагнул вдруг вперед, взялся за ствол ружья, вырвал его у неожиданно растерявшегося Генки и швырнул на песок. Побелевшими от ярости губами выдохнул:

- Ты, наверное, очень голодный, да?! Сейчас я тебя покормлю.

- Ты чего, Резо, ты чего?.. Эй, Вадим, скажи ему! Чего он распсиховался? Я же не для себя, для всех... Приедем на базу, на кухню отдам.

- Резо, все, хватит. Брэк, - мордобоя еще на профиле не хватало, - конечно, отдашь, Гена, не выбрасывать же его теперь. Только, пока сезон не откроют, пукалку твою я здесь что б больше не видел. Увижу - разобью о твою же дурацкую башку. Любопытно, что крепче окажется. Понял?

- Да понял я, понял... В том году у Мазура работал, весь сезон только на сайгачатине и жили, и никто не выступал.

- У Мазура, может, так было, а здесь нет. Я хочу, чтобы ты это хорошо понял.

Вадим круто повернулся и зашагал к "Челите".

Вернувшись, он, не заходя, заглянул в дверь станции. В полу­мраке слышался шелест ленты, через равные интервалы времени сухо щелкали переключатели каналов.

- Переписываешь?

- Не. В хоккей играю. Что так долго? Резо там не помер?

- Да, так... Сейчас подключится.

Лешка повернулся и внимательно посмотрел на Вадима.

- Генка?

- Генка. А ты что, тоже видел?

- Мимо проезжал. Не остановился только. Ну иди, отдыхай, я сам сработаю.

В тени у станции на подстилке лежала Каринка. Вадим подошел и сел рядом.

- Ты что, не загораешь, Карин? - на ней был успевший выгореть на солнце ситцевый халатик. Обычно девчонки работали в одних купальниках. Опять-таки, в отсутствий высшего начальства.

- Я вчера обгорела немножко.

- А... У Лиды крем есть. Принести?

- Спасибо, Вадим. Я уже намазалась.

Невдалеке из норки выскочил суслик. Застыл серым столбиком, нереши­тельно свистнул. Увидел Вадима и юркнул обратно. Сверху щелкнуло:

- Внимание на косе!

"Ду-дум-м!.."

- Слушай, Карина, а чего ты пошла в геологию?

- А что?

- В общем-то, ничего. Непонятно просто, куда вы все деваетесь после получения дипломов. На геофаке две трети личного состава девочки. А работают... Та замуж вышла и дома сидит, другая лаборанткой при кафедре, эта моды демонстрирует... Хоть в детсад воспитательницей, лишь бы в поле не ехать. Начинаются книжек - горы, пустыня, тайга... Палатки, гитара, песни-пляски у костра, коньячок под шашлычок. Сезон поработает, и решает - все. Хватит. Никаким пряником в эту "романтику" не заманишь.