Читаем Арминута полностью

Несколько минут я стояла на лестнице. Что происходит? Почему Адальджиза вдруг перестала прятаться от меня? Меня это пугало, приводило в растерянность. Ведь она от меня отреклась, и я потеряла веру в нее. И тут вдруг, после того как я вынудила ее со мной встретиться, она стала такой милой и предупредительной. Я почувствовала, что мне грозит опасность снова довериться ей. Тем более что я очень этого хотела.

Несколько недель о ней не было ни слуху ни духу. Я решила, что она снова исчезла. Кастрюлька из-под мяса, чисто вымытая и вытертая, дожидалась ее на полке в кухне синьоры Биче. Может, я оттолкнула ее своими грубыми выходками? Нет, это было только начало: потом она исчезала еще не раз.

Со временем я привыкла к тому, что она то появляется, то пропадает на несколько дней, а то и надолго. Она делила свое время между мной и новой семьей. Я ждала ее, не признаваясь в этом самой себе. Делала обиженное лицо, когда она снова появлялась. И так до тех пор, пока я окончательно не перестала в ней нуждаться.

Мне совершенно все равно, убеждала я себя, придет она или нет, но всякий раз вздрагивала от звонка домофона.

Когда Адальджиза появилась снова, она принесла свитер моего любимого цвета. Я сердито схватила его, почти вырвала у нее из рук.

— Я взяла красный. Размер подойдет?

Я пожала плечами и, ничего не ответив, направилась в комнату, чтобы убрать вещь в шкаф. Она вошла следом за мной, огляделась.

— Немного тесновато, — задумчиво сказала она. Я рассказывала ей о том, как я живу, до ее исчезновения. — Извини, что мы так долго не виделись, у меня была уйма дел, — пожаловалась она и сообщила, что вернулась в дом у моря. — Нужно все привести в порядок. Там дел не на один месяц: Гвидо вечно нет дома, он работает, а у меня маленький ребенок.

Никогда еще она не рассказывала мне о своей новой жизни. Она улыбнулась, произнося имя сына: Франческо — как у одного из святых, которым она молилась. Я ее внимательно слушала, только немного отвернулась, чтобы она не видела моего лица.

— Твоя кровать все еще на месте, — пробормотала она как будто про себя, потрогав набитое овечьей шерстью одеяло, согревавшее меня по ночам.

В сумке у нее было для меня кое-что еще: носки, серебряный браслет, бальзам для губ, которые у меня вечно трескались. Я приняла все это, не смутившись и не поблагодарив. Пока она выкладывала вещи на тумбочку, я уже решила, что из этого отвезу сестре.

— В воскресенье пообедаешь с нами? — неожиданно спросила она.

— На выходные я уезжаю в поселок, — ответила я, немного помолчав и не глядя на нее.

— Тогда, может, в следующий раз, — пообещала она самой себе.

Прошло одно воскресенье, потом другое, потом еще и еще…

* * *

Однажды на пасхальных каникулах, когда мы с матерью остались вдвоем на кухне, я рассказала ей о приглашении Адальджизы. Я помогала чистить крутые яйца, которые должен был благословить священник.

— Сходи. Не забывай, что Адальджиза тебя вырастила.

На протяжении многих лет мать не раз делала попытки примирения. По отношению к своей родственнице она испытывала некую пассивную благодарность за то, что та воспитала меня такой непохожей на других ее детей.

— Если бы не она, то, вместо того чтобы учиться, тебе пришлось бы ишачить на ферме. Ты не видела, что такое нищета, нищета — это не просто голод, это еще хуже, — сказала мне однажды мать, и ее слова прозвучали как предостережение. Затем она добавила: — Она сделала ошибку, но нельзя за это от нее всю жизнь нос воротить.

Адальджиза больше не заговаривала о воскресном обеде, но я чувствовала, что мысль о нем постоянно преследовала ее. Мы продолжали видеться у синьоры Биче, а один раз она упросила меня пойти с ней в торговый центр. Ей захотелось потратить деньги, и она купила кое-что для меня и для ребенка.

Мы бродили по торговым секциям и снова, как прежде, выглядели как мать и дочь.

В начале мая она опять позвала меня на обед. Она была необычайно возбуждена, разволновалась, раскраснелась.

— Гвидо хочет познакомиться с тобой, и как можно быстрее, — сказала она, несколько раз энергично сомкнув и разомкнув ладони, словно кому-то медленно и беззвучно аплодировала. — Не отвечай мне сейчас, я позвоню в пятницу.

Синьора Биче посмотрела на нас с ободряющей улыбкой. Когда в пятницу раздался звонок, она на мгновение прикрыла ладонью трубку и сказала мне:

— Иди, для нее это очень важно.

Неожиданно для самой себя в воскресенье утром я оделась особенно тщательно и, одолжив у Сандры тушь и карандаш, подкрасила ресницы и подвела глаза, чтобы они казались больше. Адальджиза вскоре позвонила: ей не терпелось заехать и забрать меня. Но я сказала, что в такую солнечную погоду мне хочется прогуляться пешком.

Ей не понравилось, что я в последний момент нарушила ее планы. Я тронула румянами свои бледные щеки, гадая, для кого я так стараюсь. На автобусную остановку я пришла с опозданием. Адриана уже ждала меня, и лицо у нее было сердитым.

— Ты с ума сошла? Почему бросила меня одну-одинешеньку посреди города? Звонишь мне в закусочную Эрнесто, требуешь, чтобы я немедленно приехала, а сама не приходишь?