Донателла ди Пьетрантонио

Арминута

Donatella Di Pietroantonio

L’ARMINUTA

© 2017, Giulio Einaudi editore s.p.a., Torino

© Издание на русском языке, перевод на русский язык. Издательство «Синдбад», 2018

1

До тринадцати лет я не знала, что у меня есть другая мать.

Таща неудобный чемодан и сумку, набитую обувью, я с трудом поднималась по лестнице к ее квартире. На площадке меня встретил запах жареной еды и ожидания. Дверь долго не желала открываться, кто-то изнутри молча дергал ее и возился с замком. Я наблюдала, как паук, висящий на конце тонкой нити, крутится в пустоте.

Резкий металлический щелчок — и на пороге появилась девочка с растрепавшимися косичками, судя по всему заплетенными несколько дней назад. Это была моя сестра, но я никогда ее прежде не видела. Она распахнула дверь и впустила меня в квартиру, проводив колючим взглядом. Тогда мы были больше похожи друг на друга, чем позже, когда стали взрослыми.

2

Женщина, зачавшая и родившая меня, даже не поднялась со стула, когда я вошла. Младенец, которого она держала на руках, кусал свой большой палец, зажав его в уголке рта: наверное, у него резался зуб. Оба принялись разглядывать меня, малыш даже ненадолго перестал усердно жевать палец. Я не знала, что у меня есть брат, да еще такой маленький.

— Приехала, значит, — произнесла она. — Вещи-то положи.

Я смущенно опустила глаза: сумка с обувью при малейшем моем движении начинала источать запах потных ног. Из-за закрытой двери в глубине квартиры слышался мощный раскатистый храп. Ребенок захныкал и потянулся к груди, пуская слюни на поблекшие цветы пропотевшего хлопчатобумажного платья.

— Ты что дверь не закрываешь? — строго спросила мать, обратившись к девочке, которая стояла не шелохнувшись.

— А те, кто ее привел, сюда не поднимутся? — возразила она, указав на меня острым подбородком.

Дядя — так мне велели его называть — в тот момент как раз входил в квартиру, выбившись из сил после подъема по ужасной лестнице. Стоял летний, невыносимо жаркий полдень, а дядя нес, держа двумя пальцами, вешалку с новеньким пальто моего размера.

— Твоя жена не пришла? — громко спросила его моя первая мать, стараясь перекричать настойчивые вопли, раздававшиеся прямо у нее под ухом.

— Она не встает с постели, — ответил он, подчеркивая кивком каждое слово. — Вчера кое-что купил, зимой пригодится, — сообщил он и показал матери ярлычок на моем пальто.

Я подошла к открытому окну и опустила вещи на пол. Издали долетал оглушительный грохот, как будто камни сыпались из самосвала.

Хозяйка дома решила, что нужно предложить гостям кофе, может, его запах, сказала она, разбудит ее мужа. И вышла из почти пустой столовой, сунув ребенка в манеж и не обращая внимания на его плач. Он попытался подняться, цепляясь за сетку с большой дырой, кое-как заделанной переплетенными крест-накрест веревками. Когда я подошла к нему, он рассердился и завопил еще громче. Другая сестра, привычная, вытащила его и опустила на выложенный плитками пол. Он резво пополз на звук голосов на кухне. Ее угрюмый взгляд скользнул по полу от братишки ко мне. И загорелся, остановившись на золотистых пряжках, украшавших мои новые туфли, потом поднялся выше, вдоль жестких и ровных складок синего платья, только что купленного в магазине. Невысоко над ней кружила муха и, пытаясь найти выход наружу, время от времени громко стукалась о стену.

— А тебя что, всегда так одевают? — тихо спросила она.

— Он вчера мне это специально купил, потому что я возвращаюсь сюда.

— Он тебе кто? — с любопытством спросила она.

— Дальний родственник. Я несколько лет жила с ним и его женой — до сегодняшнего дня.

— А твоя мать? — спросила она удрученно.

— У меня их две. Одна из них — твоя.

— Иногда она говорила о старшей сестре, но я никогда в это особо не верила.

Внезапно она жадно ухватила пальцами рукав моего платья.

— Скоро оно станет тебе мало и перейдет ко мне. Смотри не испорть, носи аккуратно.

Из спальни босиком, зевая во весь рот, вышел отец. Он был по пояс голый. Увидел меня, но тут его привлек аромат кофе.

— Приехала, значит, — сказал он точно так же, как его жена.

3

Из кухни все реже доносились слова и звучали они все глуше; ложки перестали стучать. Когда я услышала шум сдвигаемых стульев, у меня от страха в горле пересохло. Дядя подошел ко мне, чтобы попрощаться, и мимоходом коснулся моей щеки.

— Оставляю тебя на их попечение, — произнес он.

— Я забыла книгу в машине, сейчас спущусь за ней, — сказала я и побежала следом за ним по лестнице.