Немного позже Пат попросила меня сходить с ней на вечеринку, которая будет через неделю. Мне никуда не хотелось идти, и она не сумела меня уговорить. Мы сидели по-турецки лицом друг к другу на индийском ковре в ее комнате. Нас освещала стоявшая на тумбочке лампа из разноцветного стекла. Пат перечислила наших знакомых мальчиков, которые наверняка придут, и показала мне свои первые туфли на высоком каблуке, купленные в торговом центре. Я могла бы надеть туфли ее мамы, у нее такой же размер. В тот момент к нам на секунду зашла Ванда, чтобы пожелать спокойной ночи, и Патриция попросила ее уговорить меня. Я повторила, что меня не интересуют вечеринки.

— Тебе нечего стыдиться. Все, что с тобой случилось, — это не твоя вина. За все в ответе взрослые, — сказала она и подняла указательный палец, словно от чего-то меня предостерегая.

— Хорошо, спасибо. Только мне будет тяжело в этой толпе ребят, которые пришли повеселиться, я больше не чувствую себя им равной. Я думала, что я одна из них, но это оказалось ложью. Теперь я знаю, что у меня другая судьба.

Я обращалась только к Ванде, словно Патриция не сидела на ковре тут же, рядом со мной.

— О судьбе рассуждают одни старики, а в четырнадцать лет ты не можешь всерьез в нее верить. А если все-таки веришь, то должна ее изменить. Ты не такая как все, это правда, ни в ком нет твоей силы. После того, что произошло, ты по-прежнему крепко стоишь на ногах, аккуратная, собранная, и за первое полугодие у тебя средний балл — восемь. Мы восхищаемся тобой, — сказала она, бросив быстрый взгляд на дочь, как будто ища подтверждения своим словам.

— Вы не представляете себе, каких усилий мне стоит быть, как вы говорите, аккуратной и собранной, и учиться.

Она со вздохом села на кровать.

— Я знаю, но оставайся такой и не отвлекайся на дурные мысли.

Патриция схватила меня за руки и крепко их сжала.

— Ты моя подруга, и между нами все будет как прежде.

— Между нами двумя — да, — вздохнула я, наклонилась вперед, и мы легонько стукнулись лбами.

Внизу на улице загрохотали бочки: приближалось Богоявление.[4]

32

Я разделась в тусклых отблесках уличных фонарей, стоявших рядом с домом. С прозрачного неба, раскинувшегося над городом, лился необычайно холодный свет. На балконе синьоры Биче с прошлого лета стоял шезлонг, я вытянулась на нем, откинувшись на спинку, когда по очереди сняла с себя верх и низ пижамы, носки и нижнюю майку, еще хранившие мое тепло. Звезды бросали бледный отсвет на мою грудь. Когда я выходила, Сандра спала в комнате, и ее нога в гипсе, прикрытая одеялом, напоминала колонну.

Холод пробрал меня до костей, чего я и добивалась. Просто надо было немного подождать. Я вздрогнула, потом затряслась, и зубы стали выбивать дробь. Я решила, что должна полчаса просидеть голой, и засекла время по будильнику, который принесла с собой. Некоторое время я держала его в руке, следя за незаметным движением светящейся стрелки, потом положила на пол и села. Я почувствовала, как болезненно сжались соски, а пальцы ног, которые были гораздо дальше от сердца, погрузились в мертвый сон. Не отводя глаз от фосфоресцирующих цифр и зеленоватого, медленно вращающегося треугольника, я терпела как могла, повторяя то, что должна буду сказать завтра. Наступала ночь с четверга на последнюю январскую пятницу. К утру у меня непременно должен начаться жар.

Когда незадолго до восьми часов синьора Биче, обнаружив, что я еще не вставала, появилась за матовым стеклом двери в нашу комнату, я уже была больна. Она услышала, что я кашляю, и взяла термометр из тумбочки Сандры. У меня оказалось больше тридцати восьми.

— Тогда оставайся дома. Принесу тебе завтрак, — сказала она и сделала два шага по направлению к кухне. Потом остановилась, застигнутая внезапной догадкой, и посмотрела на меня.

Я лежала в постели с книгой в руках, но не смогла прочесть ни единой страницы. Пробежала несколько строчек, в голове ничего не задержалось, и пришлось перечитывать абзац снова. Я ждала звонка в дверь. В первый раз это оказался всего лишь почтальон: нужно было за что-то расписаться. Сандра, проснувшись, несколько раз пыталась со мной заговорить, но только напрасно потратила время. В одиннадцать часов снова позвонили в домофон: на сей раз это была Адальджиза. Пока она поднималась по лестнице, синьора Биче заглянула в комнату и вопросительно посмотрела на меня.

— Нам нужно поговорить, — сказала я ей.

— Хорошо, как только мы закончим расчеты, я тебя позову, — и она закрыла дверь.

У двери послышались приглушенные шаги, потом она вошла, щелкнул замок, и за женщиной, которая меня воспитала, захлопнулась дверь. Звуки голосов, взаимные приветствия: Адальджиза пока не знала, что я ее слышу. Они отправились на кухню, наверное, собирались выпить кофе. Прошло несколько минут, задвигались стулья, и я испугалась, что она снова ускользнет от меня. Я не стала ждать, пока меня позовут.