— Ну, наверное, зелье. Его бабушка старая-престарая, она колдунья. Люди идут к ней, она дает им советы и лечит. У меня однажды никак не проходил кашель, так она прислала мне какой-то настой, на вкус просто дерьмо, я не могла его пить, хотела выплюнуть. В общем, это была умная настойка от глистов, но такая горькая!

Только несколько лет спустя я узнала, что «умная настойка» Адрианы была сделана из дикой полыни: ее целебные свойства наверняка были известны деревенской целительнице.

Мы выехали утром, когда отец кое-как привел в чувство заартачившийся автомобиль. Братья не пришли, они сказали, что и так часто ездят туда работать, а теперь не хотят. Адриану в машине обычно не укачивало, но в тот день, стоило нам выехать из поселка, как она вдруг начала жаловаться на тошноту: зря она выпила молока перед самым отъездом. Мы остановились на повороте за землечерпалкой, как раз вовремя: едва успев выскочить, она освободилась от завтрака прямо на краю того поля, которое Винченцо оросил своей кровью. Именно здесь закончился его полет.

Я стояла рядом с сестрой, пока ее рвало, мать не вышла из машины, а наоборот, подняла стекло и отвернулась, закрыв лицо руками. По тому, как тряслись ее плечи, я поняла, что она рыдает.

26

На ферме нас встретил запах цветущих акаций и приветствовали несколько поколений большой семьи. Все они жили здесь и занимались каждый своим делом. Полсигары правил косу, размеренно простукивая большим молотком ее лезвие по всей длине. Он искренне обрадовался, увидев нас. Вероятно, он рассказал обо мне, потому что никто не удивился моему появлению, все только смотрели на меня с любопытством, особенно дети. Два мальчика, гнавшие овец на пастбище, криками и свистками послали отару вперед, а сами остановились поздороваться с нами. Жена Полсигары поставила на землю ведро с зерном для кур, подошла и предложила нам чего-нибудь попить с дороги. Мужчины выпили анисового ликера, для нас женщины и детишки приготовили напиток из заготовленной в прошлом году черной вишни.

— Я потом привезу вам несколько банок, — сказал хозяин, немного помолчал и обратился к нашей матери: — Бабушка Кармела ждет тебя, ты знаешь, где ее найти.

Он осторожно взял Джузеппе из ее рук и махнул головой в сторону столетнего дуба, росшего рядом с домом.

Я пошла следом за матерью, гадая, что происходит. И остановилась как вкопанная, заметив всего в нескольких шагах от нас древнюю старуху. Она сидела в деревянном кресле с высокой спинкой, покрытой грубой резьбой, — незатейливом подобии трона, установленном под открытым небом. На старухе был длинный закрытый фартук с застежкой спереди, цвет его сливался с тенью, в которой она сидела. Я стояла поодаль, завороженная ее сказочным величием. Ее лицо, иссушенное солнцем за сотню прожитых лет, было почти неразличимо на фоне древесной коры, — такое же неподвижное, с такими же крупными морщинами. У меня перед глазами возник образ вечности, воплощенный в старой женщине и вековом дубе.

Мне потом сказали, что она однажды уже умерла, полежала мертвой день-другой, но не вынесла одиночества и вернулась.

— Крестная Кармела… — произнесла мать внезапно охрипшим голосом и перекрестилась.

— Знаю, доченька, знаю все, что ты чувствуешь, — сказала она и поманила ее к себе, чуть шевельнув рукой.

Я слышала, как при малейшем движении натужно потрескивают, хрустят и скрипят ее проржавевшие суставы.

Мать залилась слезами и, опустившись на землю, повернула голову и прижалась щекой к коленям старой женщины. Та осторожно положила ей на лицо свою широкую древнюю ладонь.

— От такого горя, как у тебя, никакое лекарство не поможет, — честно призналась она, потом подняла руку, словно подчеркивая свое бессилие, и снова опустила ее на голову матери, как будто пыталась облегчить ее муку хотя бы этой простой лаской.

— Доброе утро, — сказала я вежливо.

Бабушка Кармела уставилась на меня и принялась сосредоточенно рассматривать, но я не видела ее глаз, полностью закрытых обвисшими веками: от них остались только две узкие щелочки, через которые она получала необходимую информацию об окружающем мире. К ней подбежала маленькая девочка с пучком свежесобранных трав.

— Такие? — запыхавшись, спросила она.

— На зорьке собирала?

Да, травы были мокрыми от росы. Так что правнучка все сделала правильно. Девочка поставила травы в большой стакан на низком столике, который я заметила еще издали: он тоже прятался в тени дуба. Рядом на полке громоздились бутылки и банки с загадочными разноцветными настойками и мазями, обладающими всевозможными магическими свойствами. А еще горшок с оливковым маслом и миска с водой, чтобы определять и лечить сглаз. И карманный ножик, чтобы рисовать на теле очертания больных органов, — разумеется, не нанося порезов.

В этот момент поблизости остановилась машина, и из нее вышли два человека: они приехали к тетке Кармеле за советом и снадобьями.

Мать встала. Старуха заговорила с ней.

— Ты родилась под дурной звездой, но она-то и приведет тебя к большому успеху, — сказала она, показав на меня пальцем.