Он выпустил целую лужу жидкого зловонного кала, который растекся у него по всей спине до самой шеи, и успокоился. Адриана знала, что нужно делать: раздела его и опустила в ванну. Он стоял на четвереньках на белом фоне с шершавыми разводами и напоминал жалкого беспомощного щенка. В таком виде я не могла к нему прикоснуться, я невольно испытывала к нему отвращение, но Адриане не нужна была моя помощь: она методично мыла его, оттирая рукой мягкую, покрытую мыльной пеной попку. Только она его переодела, как он снова все перепачкал. Чистого белья для него не осталось, поэтому Адриана завернула его в полотенце и стала носить на руках, массируя ему живот, а он все кричал и кричал.

— Все пройдет, все пройдет, — шептала она ему на ушко, потом повернулась ко мне, в оцепенении стоявшей рядом: — Сделай ему чай и выжми побольше лимона.

Я ничего не смогла найти на кухне, да еще в спешке разлила воду.

— Успокойся, я сама все сделаю, — сказала она и попыталась передать мне Джузеппе, но он закричал еще громче, не желая, чтобы его отрывали от более умелой сестры, и она сдалась: — Сходи к соседке снизу, попроси ее.

Мое расстроенное лицо разжалобило соседку, и она приготовила чай. Вместе со мной она поднялась посмотреть, что у нас происходит, потом снова спустилась к себе и принесла старые детские вещички. Мы надели на Джузеппе только рубашку: его кишечник продолжал освобождаться, но уже не так бурно. Малыш позволил мне к нему подойти, я вытерла тряпкой его вспотевшую головку, и он наконец оставил в покое Адриану и пошел ко мне на руки.

Соседка снова поднялась к нам в полдень и принесла миску с рисовым пюре для Джузеппе. Я его покормила, и он, проглотив несколько ложек, уснул у меня на руках.

— Может, положить его в кроватку? — спросила Адриана, но мне показалось, что после мучений, которые он перенес, ему будет лучше на руках.

Мышцы, которые я напрягала, держа его спящего, затекли, и стоило мне немного пошевелиться, чтобы немного их размять, как меня начинали колоть тысячи иголок. Оглядываясь назад, могу сказать, что никогда я не чувствовала такой близости ни с одним другим существом.

Вернувшись домой, мать отругала нас за то, что мы были недостаточно расторопны и что пол в тех местах, где Джузеппе его запачкал, до сих пор немного липкий.

Потом мы с Адрианой чистили персики, чтобы сварить их в сиропе и заготовить на зиму. Сестра съела порядочное количество фруктов, привезенных из деревни. Пока мы боролись с поносом Джузеппе, не успели пообедать.

— В его возрасте дети уже ходят, а он все еще передвигается на четвереньках и даже не говорит «мама», — удивилась я, показывая ей на ползающего братишку.

— На самом деле Джузеппе не совсем нормальный, разве ты не заметила? У него задержка развития, — невозмутимо пояснила она.

Я застыла, держа нож на весу, персик выпал у меня из рук. Иногда Адриана инстинктивно делала такие неожиданные выводы, что они поражали, как удар молнии. Я подошла к малышу, подняла его с пола и немного подержала на руках, разговаривая с ним. С того дня я смотрела на него другими глазами: он был не таким, как все, и требовал особого подхода.

Мне так и не удалось точно узнать, что с ним приключилось или чего ему не хватало. Только несколько лет назад доктор сообщил мне мудреный диагноз.

— Это врожденное? — спросила я.

Он окинул меня взглядом с ног до головы. Думаю, мой вид показался ему вполне удовлетворительным.

— Отчасти да. Но большую роль сыграли и факторы… скажем так, факторы среды обитания. В раннем детстве он, должно быть, подвергался депривации.

Он снова внимательно на меня уставился, не вставая из-за стола и прикрыв ладонями медицинскую карту. Возможно, он оценил разницу между мной и братом и решил больше не кормить меня сказками о факторах среды. А может, мне просто так показалось.

В начальной школе Джузеппе был одним из первых, к кому прикрепили специального педагога, но они менялись каждый год, и каждый июнь происходила драма расставания. Я сама видела его слезу на руке учительницы Миммы. Кстати, руки навсегда стали любимым сюжетом его рисунков. Он рисовал их с самого детства в немыслимых количествах, кстати, это было его основным занятием в классе. Он изображал своих одноклассников, склонившихся над тетрадями, и особенно тщательно прорисовывал пальцы, остальное только намечал, например, голова превращалась в простой овал с несколькими отличительными чертами.

Он никогда не умел защищаться и, если невольно оказывался в гуще потасовки, стоял неподвижно, поглядывая вокруг ясными глазами и получая удары со всех сторон. Никто никогда нарочно его не бил. Однажды утром я пошла забрать его из школы и увидела порез у него на щеке. Учительница сказала, что один мальчик что-то бросил и случайно в него попал. Джузеппе взял его за руку, повернул к себе и долго его рассматривал, как будто искал связь между красотой своего одноклассника и болью, которую тот ему причинил. Он почти не общался с товарищами по школе и учился кое-как, не напрягаясь.

17