Она держала в зубах вишневое мороженое на палочке, которое купила на сдачу. Я отвернулась, сняла с шеи колье и спрятала в карман. Я его почти не надевала, но оно до сих пор у меня, хотя вещица, скорее всего, краденая. Не знаю, как мне удалось сберечь колье, ведь прошло двадцать лет, а я повсюду носила его с собой. Мне оно дорого. Бывали случаи, когда оно служило мне талисманом, например на экзаменах на аттестат зрелости, на нескольких важных встречах. Я надену его на свадьбу Адрианы, если она все же решится выйти замуж. Кто знает, кому раньше принадлежало это сердце?

В те дни я старалась не оставаться наедине с Винченцо, а когда видела его, внутренности у меня сводило судорогой и в животе все обмякало. Вечером я через окно слышала, как он свистит мне от сарая, и мне стоило большого труда не обращать на него внимания. После недолгого напрасного ожидания он замолкал, потом слышался яростный хлопок двери. Винченцо наэлектризовывал все вокруг: то с крюка на стене срывалась кастрюля, то Джузеппе без всякой причины принимался горько плакать, то у Адрианы неведомо отчего начинала болеть голова. Я сопротивлялась, держась на расстоянии.

Субботней мелочи хватило на автобусный билет. Я сказала родителям правду: мне хочется поехать к подруге на день рождения. И попросила разрешения у нее переночевать. Они обменялись нерешительными безразличными взглядами.

— Я не смогу тебя отвезти, машина барахлит, — сказал отец: видимо, это было разрешение. Его голос прозвучал странно, и я сообразила, что он почти никогда не говорит.

С утра пораньше я вышла из дома. Из окна я видела, что за большим домом на склоне растут какие-то яркие цветы, и решила собрать их для Патриции: никакого другого подарка я не могла себе позволить. Это были одуванчики и еще какие-то скромные цветочки, которые пахли репой. Я связала пучок ниткой и вернулась домой, чтобы собраться. Адриана ничего не знала, но когда поняла, что я уезжаю без нее, бросилась в комнату, где у меня лежал рисунок для Патриции, подлетела ко мне и разорвала его у меня на глазах. Удивительное дело: мать пошла проводить меня до автобусной остановки с малышом на руках.

Я помахала матери из окна автобуса, и она, глядя на меня, тоже неловко подняла руку: похоже, ей никто никогда не махал на прощание. За время поездки цветы завяли, и мои ближайшие соседи неодобрительно на меня косились: наверное, им не нравился запах. Ожидая, пока мне откроют дверь на шестом этаже здания, стоявшего в северной части побережья, я усомнилась, стоит ли дарить подруге этот букет.

Она бросилась мне на шею и завопила от радости; залаяли переполошившиеся собаки, явился и кот — узнать, что происходит. Опустив глаза, я извинилась за свой нищенский подарок, но она, радостно прыгая вокруг меня, заявила, что я — лучший подарок из всех, что она получила.

Мы просидели все утро, болтая без умолку, но я говорила меньше, чем она. Мне было стыдно рассказывать о своей новой жизни, поэтому я задавала бесконечные вопросы. Я вспомнила знакомые запахи дома — корицы на кухне, терпковатого пота в комнате Патриции, духов «Номер пять» в ванной: мать подруги всегда брызгалась ими, уходя на работу. Я опоздала ко дню рождения, но в холодильнике осталось много всякой вкуснятины, включая сладости, и мы не спеша их поедали, развалившись на кровати. Пат рассказала, что выиграла соревнования по плаванию. Если бы я в них участвовала, то заняла бы третье или четвертое место. Мы посмеялись над длинноносым мальчишкой, который несколько месяцев таскался за ней как хвост.

— Как ты собираешься целовать меня с таким хоботом? — спросила она его, не зная, давать ему шанс или нет.

«Когда тебя не было…» — так она начинала каждый очередной рассказ, как будто закрывала последнюю страницу истории моего отсутствия.

15

Кот мяукал и терся о хозяйку, но та только рассеянно его гладила и ничем не угощала. Мы забыли о времени: перевалило за полдень, а Пат все еще была в пижаме. Стук двери, потом звяканье ключей, которые положили на полку в прихожей, вырвали нас из нашего уютного мира. Взволнованная Ванда крепко обняла меня, окутав ароматом французских духов. Я закрыла глаза и спряталась в ее объятиях, наслаждаясь прикосновением белоснежной льняной ткани. Она поняла: я простила ее за то, что она отказалась спрятать меня в своем доме.

— Дай я на тебя посмотрю, — сказала она, отступив на шаг.

Она нашла, что я выросла и немного похудела. В тот день она случайно взяла в закусочной пармиджану из баклажанов, одно из моих любимых блюд. Пока я ела, она с улыбкой смотрела на меня и под тем предлогом, что ей давно пора сесть на диету, отказалась в мою пользу от своей порции. Тем временем позвонил отец Пат и сообщил, что придет только вечером. Я съела и его порцию и тщательно вытерла тарелку хлебом. Моя подруга, увидев это, была потрясена.

— В поселке все так делают, — смущенно объяснила я.