— Из-за Вартислава. Племянник его с Вартиславом повздорил. У нас это было, на волоке. Вартислав его пощадил: добивать не стал. Но боги решили иначе: все равно забрали жизнь Веремудова родича. А тот сдуру вздумал за это с Вартислава спросить. И боги забрали удачу Веремуда. И племянника, и руку, и корабли с людьми. И после многие его дружинники, лучшие, решили от полоцкого князя уйти. А позапрошлой зимой Вартислав к нему в гости заехал и заместо князя потрудился. Разбойников на Веремудовой земле наказал, и еще раз когда купчишку новгородского лихие люди близ Полоцка обобрали — Вартислав тех догнал и побил. И если о первых Веремуд мог и не знать, то о вторых прямо в тереме ему сказали. Сынок купцов прибежал, подмоги княжьей просил… И получил. От Вартислава. Так что теперь уже и на полоцкой земле говорят: нам бы такого князя, как Вартислав. Так что Веремуду одно осталось: с Хельгу пойти и доказать, что он — князь удачливый. А нам с тобой — зачем?

Фрёлаф нахмурился, пошевелил желваками.

— Что еще? — насторожился Харальд.

— Варт мне обещал: когда сам в поход пойдет, меня возьмет. И что теперь?

— Возьмет — иди, — успокоил сына Харальд. — С ним — не с Хельгу. С ним — можно. Его удачи на всех хватит. Вот возьми хоть второго Стемидыча, Рёреха. Они с Вартом везде вместе, и что? У Рёреха три драккара и воев четыре сотни. Как у сильного конунга. А у старшего Стемидыча один. Да и с тем, говорят, ему Вартислав пособил, потому как тот, что отец ему дал, ромеи сожгли. А еще это… — Харальд погладил ножны меча, с которым не расставался даже в опочивальне. — Такой подарок неспроста. Родовой. Я уйду, ты унаследуешь. А это значит что?

— Что? — переспросил сын.

— Что Вартислав нам теперь, считай, родня! — поднял палец смоленский конунг. — Так что иди с ним смело. И хирдманов я тогда тебе дам не из худших, и корабль новый. Тот, что сейчас наши мастера строят.

— Отец! — Фрёлаф расплылся в улыбке. — Ты… ты…

— А как иначе? — Харальд тоже заулыбался. — Ты же сын мой. Наследник…

[1] Имеется в виду озеро Суходольское, уровень которого в те времена был более чем на 10 метров выше, а упал вследствие непродуманной человеческой деятельности.

[2] Некоторое полагают, что моноксилы (однодеревки) — это этакие длинные корыта, выдолбленные из цельного ствола. Я же отношусь к тем, кто считает моноксилом кораблик, где из цельного ствола изготовлен только киль. Русские ладьи и скандинавские драккары — тоже моноксилы.

<p>Глава 7</p>

Глава седьмая. Алп-Барик бар Еремия желает и получает

Встали на собственных причалах. У Сергея теперь в Киеве и пристани свои, и склады, и даже небольшая верфь, не столько строительная, сколько ремонтная. И это кстати: перед дальним походом следовало тщательно осмотреть «Победу» и «Крепкого». Прастен займется. В «Хродгейре» Сергей не сомневался, а вот эти два пока полноценных ходовых испытаний не прошли.

Не успели выгрузиться, появился Милош.

Обнялись. Соскучился по другу Сергей. И по Искоре тоже. Но это потом. Сначала своих разместить, потом с купцами новгородскими разобраться, которые «его» товар везли. Но тут его Милош опередил.

— Я сам, — сказал он. — Все сделаю, княжич. Домой иди, тебя жена заждалась.

— Машег, ты со мной? — поинтересовался Сергей.

— Я к своим, — ожидаемо отказался Машег.

— Я с тобой, хёвдинг, — заявил Дёрруд.

— А?..

— С нашими хирдманами Грейп останется.

Ну Грейп так Грейп. Убийце виднее.

Вот сразу чувствуется разница.

Колхульда. Встреча строго по традиции: угощение с порога, отчет по хозяйству, и только потом — личное. Да и то по инициативе самого Сергея.

Искора: радостный вопль. Прыжок (беременность по фигу) с порога на шею. Потом… Нет, не сразу в койку. Сначала много-вкусно кормить, попутно загружая уши всякими новостями вперемешку с безудержным хвастовством, так быстро, что Сергей даже не успевал осмысливать сказанное. Только кивал время от времени и работал челюстями. Дальше ожидаемо. Поел? На ложе!

И тут они действительно зажгли. Благо относительно ранний срок и здоровье Искоры не препятствовали. Весь немаленький дом слышал. И завидовал, надо полагать. А когда наконец-то, часика через три примерно, оба выдохлись и, помывшись и переодевшись в чистое, спустились вниз, в трапезную, там уже угощался винишком Машег.

Очень и очень озабоченный Машег.

* * *

— Я предложил больше, чем стоит лучший жеребец из конюшни моего отца. И мне посмели отказать! — Алп-Барик, девятый сын двоюродного брата великого хакана всех хузар боговозлюбленного Беньяху, сидел на вытканном кувшинками и цаплями любимом ковре тархана Ноама, положив правую ногу, обутую в пыльный сапог, на любимую подушку Ноама, пил позапрошлогоднее, особо удавшееся вино, присланное Ноаму отцом, и взирал на тархана так, будто тот был его поваром или конюхом.

Ноаму очень хотелось взять Алп-Барика за шитый золотом ворот, а еще лучше — за старательно завитую, умащенную благовонным маслом бороду и треснуть рожей о колено. Раз этак десять. Чтобы свернуть на сторону этот тонкий хищный нос, превратить в лепешки эти пухлые, алые от вина губы…