Но они уже выбежали из комнаты, так и не узнав, какими стихами им следует интересоваться. Был теплый вечер. В свете ярко освещенных витрин улицы Горького толпа казалась нарядной. Теперь они шли медленно, близко друг к другу. Рикки крепко держала его за руку.

– Мама все время говорит, что я непостоянная, то одного люблю, то другого.

Шуша бросился на помощь:

– Может быть, ты всю жизнь любишь одного, просто он переселяется в разных людей.

Это было влияние Венькиных лекций – карма, сансара, реинкарнация. Сияющая Рикки смотрела на него и улыбалась.

– Значит, он теперь в тебе?

Шуша замер. Это объяснение в любви? Она меня любит?

Рикки продолжала что-то говорить, но он не слышал, поглощенный своим новым статусом объекта любви.

Они остановились перед входом в Коктейль-холл в мордвиновском корпусе Б, уже переименованном в “дом шесть”.

– Зайдем сюда, – предложил он. – Там кофе хороший.

– Я не люблю кофе. Единственный кофе, который я могу пить, это Венькин.

– Ерунда. Я знаю его рецепт – килограмм сахара и килограмм кофе на кастрюлю воды. Возьмем тебе горячий шоколад, если не любишь кофе.

С высоченного потолка свисали люстры, напоминающие перевернутых медуз, а каждая медузья нога оканчивалась светильником в форме желудя. Огромные колонны высотой в два этажа завершались капителями композитного ордера, как гордо сообщил Рикки член “клуба юных историков архитектуры”. Внизу на причудливо изогнутых стульях сидели хорошо одетые люди и пили из конических рюмок Kowboy Kocktail местного разлива.

В фильме Говорухина “Брызги шампанского” лейтенант Володька заставит таких же хорошо одетых людей стоять здесь под дулом пистолета ровно две минуты в память погибших бойцов его роты. К началу съемок интерьер уже будет безнадежно испорчен. Но в 1960-м он все еще был полон сталинской роскоши. Они поднимались по винтовой лестнице. Рикки шла впереди. От ее длинных детских ног в красных чулках невозможно было оторвать взгляд, красный цвет делал их причудливо изогнутыми, барочными, они удивительно подходили к интерьеру.

Шуша вспомнил рассказ Сеньора, что на этой лестнице есть один виток, где человека не видно ни сверху, ни снизу, там можно целоваться. Надо иметь в виду, пронеслось у него в голове, ведь целоваться теперь придется часто и не всегда в комфортных условиях. Вообще-то он считал себя последователем Леонидова, даже иногда подписывался “конструктивист ШШ”, но сейчас засомневался – а может ли холодный конструктивистский интерьер погрузить в такое же облако счастья.

Они просидели за столиком на втором этаже – с кофе, горячим шоколадом и булочками с кремом – почти час. Говорили мало, в основном смотрели друг на друга и держались за руки. Постепенно в их облако счастья стал проникать сквозняк реальности – где-то там на десятом этаже их должны были ждать Венька с Аллой. Возвращаться? А что им сказать? И как себя вести?

– Я знаю, что мы сделаем, – вдруг сказала Рикки решительно. – Когда мы войдем в комнату, я поцелую Веньку, а ты поцелуешь Аллу.

Зачем это было нужно, Шуша не понял, но раз уж она, как выяснилось, любила многих, она, надо полагать, знала, как такие вещи делаются. Вариант Рикки понравился ему тем, что ничего объяснять было не нужно. Неприятное выяснение отношений откладывалось, и можно надеяться, что все потом как-то выяснится само.

– Знаешь что, – неожиданно для себя сказал Шуша, – нам вообще не нужно к ним ехать. Они уже всё поняли.

Алла: второй режиссер

Все так называемые “ученики Сеньора” вольно или невольно ему подражали. Ходили сгорбившись, потому что так ходил Сеньор. Однажды он объяснил, что горб нужен: физический горб помогает создать внутренний духовный горб, которым ты будешь питаться, когда окажешься в тюрьме, – пословицу “от тюрьмы да от сумы не зарекайся” он понимал буквально. Все стали, как и он, получать письма на почтамте “до востребования”, пить по десять чашек двойного “крем-кофе”, уже переименованного в “эспрессо”, отчего бедный Шуша на какое-то время вообще перестал спать. А еще изучать итальянский, хотя почти никто не сдвинулся дальше “Doppio espresso e due zuccheri per favore”[15]. И перестали лечить зубы, чтобы не связываться с врачами, как учил Сеньор. Самые стойкие продержались всю жизнь и в старости победоносно шамкали беззубыми ртами. Слабые эмигрировали и за бешеные деньги вставили себе сияющие фарфоровые зубы – этих презирали.

Венька не горбился, не получал писем на почтамте, регулярно лечил зубы, но и для него нашлось нечто для подражания. Его привлекло режиссерское мастерство Сеньора, способность управлять поведением людей, умение выстраивать мизансцены. Венька понял, раньше Рикки и Шуши, что их притягивает друг к другу сила, которой они не могут противостоять. Тогда он решил свести их своими собственными руками, чтобы это было его решение. Что же он собирался получить взамен? Как выяснилось, меня.