Читаем Арестантка: Путь на Броссар полностью

Спустя секунду он поднёс стакан ко рту и сделал небольшой глоток. Я отошла подальше и съехала по стене, думая, что же произошло? Как же обидно, что когда я была в плену, ко мне никто не приходил, как человек к человеку. Злость на секунду сдавила сердце.

Я откинула голову на металлическую стену. Был у меня такой человек. Ну что же я? Кто не прибил меня после того, как я пыталась его задушить? Вылечил ещё. Деньги мне все отдал…

— 3112~

Крошечное помещение, абсолютно голое, лишённое деталей, погружало в заунывный транс. Мой взгляд зацепился за грубый сварной шов на стене, соединяющий два железных листа. Ржавчина, которая расползалась от него, походила на рыжую паутину.

Этот образ напомнил мне о Трое. Мы с ним были, как два абсолютно разных металла, сплавленные чередой обстоятельств и чудовищно неуместным чувством. Оба обрели примеси, разъедающие, как коррозия, наши представления о мире.

А Винсент? Что он чувствует теперь, когда я дала ему воды? Изменилось ли хоть что-то в его голове после моего рассказа про отношение Империи к пленным?

Не терпелось заговорить. Только слова подходящие на ум не приходили. Спросить, не хочет ли он ещё воды? Или может, предложить отвести его в туалет? Когда я открывала окошко, чувствовала неприятный душок. Этот разъедающий ноздри запах. Омерзительный. Нет, плен пахнет не кровью — плен пахнет потом и мочой. Враги не беспокоятся о твоей чистоте. Дополнительное унижение. Дополнительная пытка.

Я слишком хорошо это помнила. Но мне совершенно не хотелось выпускать Винсента из клетки. Вряд ли измученный голодом и жаждой мужчина мог оказать сопротивление или решил бы куда-то бежать, но рисковать я не собиралась.

Молчала и позволила Винсенту выпить воду, не беспокоя.

Время шло, а он даже «спасибо» не сказал. Уходить я не собиралась, но идея побеседовать с имперцем стала казаться бредовой. Я бы не говорила с добрым вадовцем, даже если бы он напоил меня. Огрызалась только или просто отвернулась бы в дальний угол клетки. Не о чем нам говорить.

Веки стали тяжелыми, пару раз я даже их прикрыла, проваливаясь в рыхлую дремоту.

Словно сквозь вату услышала громкий лязг открывающейся решётки. По телу пробежал разряд инстинктивного страха. В следующую секунду почувствовала на горле руку.

Расслабленные ладони плохо слушались меня. Я успела вырваться из захвата, ударила нападавшего ногой, перекатилась на живот и поползла. Так и не распознала лицо противника. Только какие-то размытые черты. Неужели Винсент вырвался из камеры? Как?

Меня ударили под дых, я врезалась спиной во что-то твёрдое. Подняла голову и увидела уродливый пыточный стул, на котором меня допрашивали вадовцы. Я почувствовала паническое удушье, будто в рот снова засыпали соль, а руки и ноги были крепко зафиксированы.

Миг, и я действительно оказалась на стуле. Яркий свет слепил глаза. Не могла пошевелиться. Рот мне раскрыли, давя на челюсти. Надо мною навис мужчина очень похожий на Винсента, только старше лет на тридцать.

— Отдай мне моего сына, сука! — проорал грубый скрежещущий голос и кто-то разорвал пакет соли.

Ощутила крупицы на языке. Запершило в горле. Я пыталась закричать, но изо рта вместе со слюной потёк только тихий скулёж.

Потом раздался звук, словно кто-то стукнул рукой по стеклу.

— Эй! — гневный мужской голос пробился в сознание, обращая кошмар в сыплющийся пазл образов.

Тяжело дыша, я открыла глаза и обхватила руками колени. Дрожь ещё волнами окатывала плечи.

— Ты вопила, будто тебя убивали, — сказал из-за стекла Винсент.

— Убивали… — ещё не придя в себя, пробубнила я.

— Может, ты к своей команде спать пойдёшь? Поскулишь там?

Он говорил это с бессильной раздражительностью. Наверное, действительно хотел, чтобы я ушла, но понимал, что ничего со мной сделать не может.

— Не хочу к своим, я специально пришла к тебе, — я сдавленно улыбнулась. — Пусть спят, им ещё работать.

Винсент не ответил.

— Мне снился твой отец, — сказала я, рассматривая пленника через стекло.

Да, это определённо его заинтересует.

— Мой отец? — проронил Винсент. — Он пришёл за мной и его люди перебили здесь всех?

В его голосе звучало нескрываемое злорадство.

— Не совсем. Но я вспомнила его, — я сделала паузу и заглянула Винсенту в глаза. — Он присутствовал, когда меня пытали.

Винсент поморщился и опустил взгляд в пол. Его челюсть напряглась.

— Промелькнула мысль, что я решу отомстить? — я нервно рассмеялась. — Нет, зачем мне это? Это имперцы не считают нас за людей. Мы для вас лишь номера, с которыми можно делать, что в голову взбредёт.

— Вы преступники и дети преступников… — начал Винсент, всё ещё не поднимая взгляда.

— Поэтому можно убивать детей за то, что родители дали им имя?

Он встал со скамейки и поморщился, руки убрал за спину. Посмотрел на меня. Тема, казалось, беспокоила его.

— В Императорском совете давно возникают голоса о перегибах на Альфа Центавра, но компания Дельта имеет слишком большое влияние. Они упирают на то, что в колониях живут преступники.