А Эдмунд позвонил в ворота Ван Гарретов; «кто? что?» — спросил сонный голос дяди Барта; «это я, Эдмунд», — у Эдмунда от холода уже зуб на зуб не попадал, в динамике молчали потрясённо, потом ворота медленно поползли в стороны; «сволочи, — подумал Эдмунд, — они действительно даже не побеспокоились вызвать полицию, позвонить в академию: куда я пропал; им просто наплевать на меня, вот устрою им, нажалуюсь адвокатам; может, никуда не исчезать, а попросить просто Бейтсов в опекуны?» Он вошёл в дом — в фойе стояли все Ван Гарреты, в пижамах, в халатах, словно ожидая, что он закричит на них, но он молча прошёл мимо, в ботинках, сразу на кухню, открыл холодильник, достал молоко, нашёл кастрюльку, плеснул туда, зажёг плиту и сел на краешек табурета — ждать, когда оно согреется. Снял фуражку, положил на стол и только сейчас заметил, что это шофёрская фуражка, Кристиана, и его это тронуло. Он подумал, что нетрудно будет найти эту машину в городе; наверняка Кристиана все таксисты знают. Приятно, что у него появился такой друг, взрослый, начитанный и знающий, где самый вкусный горячий шоколад в городе. Перелил горячее молоко в кружку — они все висели на крючках, разные; он выбрал самую большую, бульонницу практически, с толстыми стенками, тёмно-коричневую внутри, цвета слоновой кости снаружи; а раньше он не обращал внимания, из какой кружки пил; ему понравилось, что он всё замечает и ему теперь не всё равно на себя. Потом он нашёл в холодильнике еду: сэндвичи с курицей и зеленью, паштет, язык, масло, всего наложил себе, сделал тосты, поел и стал почти добрым. Поднялся в свою комнату — Реджинальд был тут как тут, начал обтираться о его ноги, мурлыкать, Эдмунд чуть не разрыдался; на кровати уже лежали чистые полотенце и пижама; прислуга и та больше заботится о нём, чем официальные опекуны. «Всё, — сказал себе Эдмунд, — вот сейчас помоюсь, посплю и обязательно что-нибудь решу: исчезну или уйду жить к Бейтсам; это просто ужасно, я больше не могу быть никем». Он включил воду — набирать ванну, небрежно дёрнул с себя брюки с лампасами, из кармана выпал шарик, подаренный Кристианом, стукнулся о розовый кафель и разбился на мелкие кусочки; внутри шарика было апельсиновое масло, оно смешалось с парами горячей воды, и ванная мгновенно наполнилась чудесным ароматом — свежим, пронзительным, тёплым. Эдмунд задохнулся от горя, сел на пол, стал собирать кусочки стекла, перемазался маслом, разрыдался. Его прорвало — как тогда, в прошлое Рождество, когда Гермиона подарила ему плюшевого медвежонка и он вспомнил свою комнату, полную игрушек; дедушка испугался, что у него истерика, налил ему коньяка; он выпил и сразу чуть-чуть захмелел; и среди ночи спустился в магазин — посмотреть на вещи, какие они, когда их никто не видит; на полу мерцал белый ковёр с серебристыми нитями, повсюду стояли крошечные ёлочки в серебристых горшках, на столиках и полочках, выкрашенных в белое, — коллекции хрустальных и стеклянных, прозрачных и белых домиков, подсвечников, ёлочных игрушек — шаров, сосулек, ангелов; повсюду стеклянные, белые, в форме звезд гирлянды — царство Снежной королевы; и тогда Эдмунд впервые услышал хрусталь. Теперь же он не знал, почему плачет; ему было так жаль этот шарик — у него не было больше подарков на Рождество; и он всё рыдал и рыдал, пока не свело руки; потом он с трудом встал, снял рубашку, трусы и залез в воду — прозрачную, горячую, от которой сразу покраснела кожа; просидел в ванне целый час в одной позе — прижав ноги к подбородку, пока вода не остыла окончательно; ему казалось, что она остыла от его вновь замёрзшего сердца — точно не было никакой Гермионы, никакого прошлого Рождества, никакого горячего шоколада… Он уже не помнил, как дополз до кровати, влез в пижаму, помнил только, как поднял одеяло, чтобы Реджинальд залез к нему под бок; они так и спали вдвоём — мальчик и кот — день, потом вечер; Ван Гарреты боялись шуметь, не включали телевизор даже, тот большой, в гостиной, хотя у детей был новый мультик; отправились ужинать на кухню, чтобы посмотреть новости — на кухне стоял телевизор; в новостях показали машину Кристиана — его сразу опознали; «…пропавший без вести пять лет назад сын известного киномагната, режиссёра, продюсера, Кристиан Хеллстром…» — а Эдмунд всё спал и спал, и вся комната его пропахла апельсиновым маслом: и волосы, и постель, и кот Реджинальд — любимым запахом Лив Адэр, самой красивой девушки на свете.

UNION OF THE SNAKE