Читаем Арчибальд Малмезон (ЛП) полностью

   Тогда он придумал эксперимент, чтобы выяснить, сознавал ли Арчибальд, что он поет, или же это было чисто механическое действие, в то время как его ум был занят другим. После того как ребенок лег в постель, он тихо расположил лампу так, что та отбрасывала круг света на потолок над кроватью, а остальная часть комнаты оставалась в тени. В ту ночь песни слышно не было, и в течение недели он еще дважды повторил свой опыт, с тем же результатом. В другой раз он попросил достопочтенного Ричарда войти в комнату, примыкавшую к детской, и спеть песню так, чтобы Арчибальд мог ее услышать. Арчибальд услышал ее, но не подал виду, что она его интересует. Затем его привели к мистеру Ричарду; это была их первая встреча после припадка. Это должно было подтвердить привязанность ребенка. Но этого не случилось. Напротив, после того, как он в течение нескольких минут смотрел на дядю едва ли не исподлобья, Арчибальд отвернулся с выражением явной антипатии, и после этого его уже не удавалось подвести к дяде против его воли. Привязанность очевидным образом исчезла.

   - Нет, мадам, успокойтесь, - несколько бесцеремонно сказал доктор вечером за чашкой чая леди Малмезон. - Ребенок не подменыш, но он изменился, причем, изменился к лучшему, клянусь Богом! Теперь он может отличить тухлое яйцо от свежего, - продолжал доктор с многозначительным смешком, значение которого, впрочем, леди Малмезон, возможно, не уловила. Но дело заключалось в том, что доктор Роллинсон никогда особенно не любил достопочтенного Ричарда Пеннрояла.

   На следующий день случилась новая неожиданность. Арчибальд пошел, как обычный мальчик его возраста.

   - И как же это случилось? - спросил доктор.

   Ему рассказали, что это произошло, когда пришло время его кормить; он сидел в своем маленьком кресле в одном конце детской, когда Мегги показалась в другом. Едва завидев ее, он, как обычно, поднял крик, но Мегги, вместо того чтобы направиться прямо к нему, остановилась, чтобы перекинуться парой слов со старшей няней, расстегивая при этом платье, и нетерпение мастера Арчибальда было доведено до крайности нетерпеливым взглядом на то, что его ожидало. А потом, прежде чем кто-либо что-то смог понять, вскочил со стула, побежал, не прекращая реветь, и потянул Мегги за платье.

   - Не прекращая реветь, вот как? - сказал доктор.

   - А двигался так, словно ему лет десять, сэр, и мы были сильно удивлены этому; не могли бы вы, сэр, что-нибудь сказать по этому поводу?

   - Что-нибудь сказать?.. Ну, это именно то, чего я вправе был ожидать, вот что я вам скажу! - ответил доктор Роллинсон, который, по-видимому, уже начал прозревать разгадку великой тайны. Но пока что он не стал давать никаких объяснений.

   Чуда с хождением Арчибальда больше не повторилось, хотя в течение нескольких недель он прошел стадии ползания и хождения неуверенного, пока совершенно не освоился и не стал передвигаться самым активным образом. Во всем остальном также наблюдался прогресс. От невнятного бормотания он перешел к внятному произношению; его словарный запас пополнялся с поразительной быстротой и, вопреки своей прежней привычке, он говорил все чаще и чаще. Если раньше он был молчуном, то теперь отличался болтливостью; его наблюдательность и цепкая память вызывали восхищение. Короче говоря, он использовал свои пять чувств в десятки раз лучше, чем в прежние времена; и никто из тех, кто видел его сразу после припадка, не узнавали в нем сейчас того же самого ребенка. Он не просто наверстывал упущенное, - он несравнимо опережал свое прежнее "я"; казалось, он высвободился из ментального и физического кокона, - отбросил в сторону сковывающую неуклюжесть и с необыкновенной легкостью устремился вперед в своем развитии. В конце года он выглядел десятилетним, и за этот год изменился до неузнаваемости. И хотя он прожил на самом деле всего восемь лет, первые семь не оказали никакого влияния на его физическое и умственное развитие. Он, несомненно, не сохранил воспоминаний об этом времени; он словно не прожил их. Единственное, что осталось ему в наследство от них, - это упитанное, здоровое тело; во всем остальном Арчибальд был новым человеком. Он заново познакомился со своей семьей и окружающими, но здесь произошли некоторые изменения. Кроме случая с дядей, было замечено: он испытывал антипатию к тем, кого раньше любил, и наоборот.