— О господи! — воскликнул сломавшимся голосом Ося, — ну на фига я пошел в этот малый бизнес! Лучше бы я стал имиджмейкером… Или директором Одесского кукольного театра… Или, на худой конец, остался в Одесской филармонии нищим конферансье… Зачем меня заметил Жванецкий? Кто я и кто Лужков? Как я могут всколыхнуть эту, хоть и родственную мне по крови, волю, но недосягаемую, как Луна… Зажатый волями двух Атлантов, я погибну, как мышь в пасти Клавы… А нет ли среди оставшихся пяти вариантов чего-нибудь попроще, поземнее?.. Какая-нибудь маленькая гениальная идейка… Ничтожный поворот событий… Вот Геша предлагает выкрасть у них выручку, документы. А может, натравить на них дворника Антипа, который подметает у дома номер два? Они здорово мусорят, черти!

Шершавая тень легла на колючее серебро небритой щеки Фемистоклова, и он улыбнулся какой-то неловкой, извиняющейся улыбкой.

— Малые перемещения материи, утрата денежных сумм, Документов, портмоне никогда не способны остановить волю предприимчивых людей… Их воля запрограммирована свыше и может быть остановлена лишь другой волей…

Неприятности лишь замедляют свершение событий… Да, ты им навредишь, но, по сути, это ничего не изменит. Ты не выбьешь у них почву из-под ног. Не разрушишь чакр, даже если воспользуешься услугами «мазунов». Ну припугнут они Нурпека, а тем самым подставят тебя. Ведь азербайджанцы все быстро вычислят и обрушат на тебя гнев. А против наезда «мазунов» они поднимут свою братву… Побазарят и быстро договорятся… Деньги мирят всех. «Мазуны» не оставят хлебного места. Да и кто ты для них? Это блеф, что они могут помочь тебе. И Геша блефует… И Арнольд. И Костя Гном. Да, под влиянием момента в них всколыхнулось сочувствие. Доброта живет в каждом из нас. Но что такое доброта против воли? Что она может против расклада магнитных полей, определяющих человеческие желания и поступки, давление крови, звенящей в сердцах и желудках… Доброта живет в нас, живет во времени, как дуновение ветерка, как вечерний закат, как пение птиц… Она украшение души. Ничтожный катализатор… Ее голос может перехлестнуть простое чувство голода, ибо голод — это голос воли…

— Тогда я должен смириться и отказаться от этого лотка, — с мрачной решимостью сказал Ося. И едва он произнес эти слова, как почувствовал, что с сердца свалился непомерный груз. Глаза его просветлели. — Что мне, больше всех надо? — прибавил он, закрывая глаза.

— Дай мне две недели. Не торопи судьбу, — твердо сказал Фемистоклов.

9

…О Великом литературном или, если угодно, писательском крестовом походе давно шли толки в писательских кругах. Литераторы были солидарны в главном — о них забыли правители, они оказались ненужными власти. И пришло время обратить на себя внимание. Вот только чем? Для восхищения читательских умов не было особых поводов, страна почитывала, страна проглядывала книги, страна покупала романчики, но не было восхищения, не было повального поклонения кумиру, никто не говорил друг другу на работе, в лифте, в очереди за сосисками: «А вы читали последний роман Трифонова?», «Вы читали Булгакова «Мастер и Маргарита»? Я не мог уснуть до пяти утра, пока не дочитал последнюю страницу».