Читаем Арбат полностью

— Можно сделать так, — вскинул фиолетовые веки Фемистоклов, — что азербайджанцы вообще уберутся с Арбата и Нового Арбата. Но для этого мне придется прибегнуть к науке чисел, к халдейской и арабской нумерологии… Это займет месяц-два… Но исчезнет все! И все девять домиков с цветами на Новом Арбате и Смоленке. Исчезнут лотки с выпечкой, с ножницами, с кондитерскими изделиями, исчезнут продавцы…

— А туалеты? — шокированно охнул Ося.

— И туалеты исчезнут тоже! И, может быть, раньше всего остального, — небрежно смахнул волосы со лба Фемистоклов.

— Нет-нет, это слишком, меня возненавидит весь Новый Арбат! — воскликнул в смятении чувств, в величайшем замешательстве Ося. — Они простили бы это кому угодно, простили бы человеку с другой фамилией… Но я всего-навсего Финкельштейн из Одессы. И даже из-под Одессы… Я родился на Живаховой горе, на берегу Хаджибейского лимана, в семье нищего еврея, торговавшего на Привозе мидиями… Кто я, чтобы с ними воевать? С детьми Арарата! Надо погасить войну. Надо сделать так, чтобы все были довольны. Провидение должно вмешаться самую малость… Может быть, разрушить чакры Моисейкина? А может, мне вызвать его на дуэль? Дать пощечину? Публично! Ведь могут у нас быть личные счеты… Какое это имеет отношение к торговле… Разрешение не отберут… То есть могут и отобрать. Но временно… Я надеюсь… Задорнов не допустит…

— Друг мой, — вздохнул сочувственно и по-отцовски похлопал его по плечу Фемистоклов, — поверь, Моисейкин — лишь жалкая тень… Временами он изображает из себя грозную тень, да. Но вы видите в нем то, что хотите видеть. Что порождено дряблостью или мужеством ваших душ, вы видите лишь зеркальные отражения самих себя в этой тени. Но он — проводник. Им управляет воля другого человека, сидящего в префектуре… Он адепт! Я видел все… у меня было видение…

— Неужели это сам префект? — перехватило дыхание у Финкельштейна, ноги его сразу стали ватными, и он с обреченным видом рухнул на ящик с мышами. Рядом под мешковиной в коробке пробудилась кобра Клава и угрожающе, но отнюдь не яростно зашипела, как бы предупреждая о своем присутствии.

— Нет, это не префект, — тихо и внушительно сказал Фемистоклов. — Для него это слишком мелко. Для таких меркантильных пакостей он слишком самолюбив. Лестница его судьбы, как говорят на Востоке, выстлана коврами честолюбия… Маленькие звезды, кометы и космическая пыль его не прельщают… Я не скажу потому, что не имею права открывать до конца все мои видения… Дело не в том, какую фамилию имеет этот носитель воли…

— Но кто он по должности, кто? — мучился заинтригованный Ося.

— Неважно. И даже если ты узнаешь, это ничего не изменит, — сказал колдун.

— А какие еще шесть способов разрешить конфликт? — спросил с надеждой Ося.

— Все материальные перемещения в космосе, на Земле, да и на Новом Арбате свершаются под влиянием флюидов, гнездящихся в чьей-то воле… Воля правит мирами… Можно всколыхнуть волю такого человека, который перехлестнет волю чиновника из префектуры и погасит, как светлячка, его чакры…

— А если просто раскодировать Моисейкина? Если сделать так, что он запьет и поссорится с азербайджанцами? — вопрошал Ося.

— Но это не изменит магнетических полей, идущих из, кабинета префектуры, где сидит адепт, до Нового Арбата… И не только Арбата, не только арбатских переулков… Это? J человек имеет большую власть… А Моисейкину достаются лишь крохи. Он походит на тех спутников акул, которые;, плывут под брюхом, являясь как бы малыми лоцманами. Они не могут существовать друг без друга… И каждая чиновничья акула тоже имеет своих проводников-лоцманов…

— И чью же высокую волю мы должны всколыхнуть? — опавшим голосом спросил Ося.

— Мы должны попытаться задеть самолюбие мэра, — ответил уставший от объяснений Фемистоклов. — Ведь ты сам говоришь, что эти стеклянные домики для цветов стоят на Новом Арбате незаконно. Вот и нужно озадачить Лужкова: кто в Городе хозяин — он или Нурпек? Он или Карен? Он или Закия? Он или Садир? Мэр про эти домики ничего не знает. На торговлю ему начхать. Но если сфокусировать внимание, самолюбие его будет задето… Он крайне ранимый и честолюбивый человек. Но жалоб не любит. Он презирает их. Есть шесть помощников, разбирающих ежедневно поступающую макулатуру. Мы не унизимся до писания жалоб. Мы найдем другой путь… Предоставь это мне.