Читаем Антиглянец полностью

– Ирка несколько раз с Волковой ругалась. Ну и что? Поскандалят, три дня Полозова дома сидит, потом возвращается. Ты, главное, ничего не пиши, никаких заявлений. Если бы Ирка ей тогда позвонила, Волкова бы ее вернула. Аня это любит – когда потом делаешь вид, что ничего не было.

– Ничего не было? Меня Затуловская обещала с охраной выставить.

– Не обращай внимания, она же сука сумасшедшая! А Аня отходчивая, просто истеричка.

– Вера, не уговаривай меня… Все закончилось. Я не могу этого терпеть больше. Этого бесконечного унижения.

Бумаги я брать не стала. Зачем? А хозяйством еще не успела обрасти. Сунула в сумку духи, косметику, которую не успела отнести домой. Мой нехитрый скарб за несколько месяцев. Негусто.

Вера проводила меня до лифтов, мы обнялись:

– Я тебе обещаю, что через несколько дней ты вернешься…

Лифт, в котором совершали путь наверх глянцевые звезды, вез меня вниз. Час назад Канторович проехал в нем, что обозначало конец отношений со мной. Теперь ехала я, что означало конец отношений с журналом. Какой символический смысл может быть у простого агрегата Otis. Я посмотрела на себя в зеркало – ничего от редактора глянца. Сегодня утром здесь отражалась бодрая я, знающая, в чем тренд, и держащая в руках настоящий бренд. Сумка Prada – сегодня я впервые принесла ее в редакцию. Дьявол, засевший там, сделал свою работу.

На Садовом кольце здоровенный грязный джип не дал мне перестроиться, и вместо того, чтобы заехать в тоннель, я ползла в густой пробке на разворот над Маяковской. И хорошо. Чем дольше я еду домой, тем лучше. Вождение – эрзац медитации. Мозг управляется с рычагами и кнопками, а на самом деле сканирует весь мусор подсознания, проверяет наличие вирусов на жестком диске.

Я ехала спокойно. Как ни странно. Без истерик и экстренных торможений. И чувствовала себя немного пьяной от ощущения неожиданно свалившегося выходного дня. Наверное, так чувствуют себя аквалангисты. Много времени проплавав на глубине, в темной толще сложных отношений и интриг, я вдруг резко всплыла на поверхность. Аквалангистам стало хорошо. Теперь можно дышать. Правда, я отвыкла жить без обязательств, без истерического внимания к экрану телефона, который в любое время может высветить номер Волковой или Затуловской. Тысячи дел, записанные в ежедневник, оставшийся на столе в комнате без окон, обнулились в один момент.

Я могла ехать куда угодно и делать все, что хочу. Делать было совершенно нечего.

Доехала до светофора и повернула на Петровку.

Сегодня диск переполнен. Два события, наложившись, вытеснили друг друга. Я ничего не ощущала внутри. Скорбное бесчувствие. Работал чуткий механизм самосохранения.

Добравшись до Пушкинской, я вдруг решила свернуть на Тверскую. А пройдусь-ка я по магазинам! Вот.

А деньги? Как насчет того, что это была последняя зарплата, от которой и так ничего не осталось после Милана? Мой внутренний пессимист высунулся наружу и принялся подсчитывать деньги в кошельке. Но я быстро щелкнула его по носу. Последняя зарплата в этом журнале, но не последняя в жизни!

Припарковаться на Тверской в разгар дня можно, только если очень повезет, и я с досадой прочитывала вывески на другой стороне улицы: галерея «Актер» – мимо, места нет, Monsoon – аналогично… Место нашлось только на Лубянке. Ладно, пойду в ГУМ, посмотрю, что там за новая коллекция в бутике Paul Smith. Стоп! Мне туда нельзя. Я была там, когда он…

Я стояла на Никольской рядом с витриной Chloé. Белые, золотые и серебряные босоножки на огромных каблуках. Хлое – это женственно и статусно, говорила, помнится, ледяная Юрате. Пожалуй, мне не мешает подправить свой женский статус.

Обычно я опасалась таких дорогих магазинов – несмотря на то что я главный редактор Gloss, ха, то есть бывший главный редактор, – и ходила туда только на презентации. В толпе приглашенных всегда найдется кто-нибудь, одетый хуже тебя. А вот так просто завернуть в бутик, в котором кроме меня еще два посетителя и могучая кучка продавцов (с лету вычисляют сумму прописью, надетую на тебя) – на это у меня не хватало смелости.

Теперь мне все равно. К тому же, я только что из Милана. Я не только знала розничный ассортимент Montenapoleone, но и была в курсе того, чем эти продавцы будут торговать через год. Экс-главный редактор – это, по сути, модный эксперт.

Я двинулась вниз по Третьяковскому проезду. Gucci, Graff, Tiffany, Dolce&Gabbana… Кстати, по сравнению с культовой (слово, затертое глянцем до состояния тусклой бессмысленности) Montenapoleone наша улица моды смотрелась провинциальным тупичком. Картонный макет роскоши в огромном пространстве грязноватого мартовского города. Было в этом что-то наивно-деревенское – так же смотрится свадебный «Роллс-Ройс» у подъезда пятиэтажки, к которому по лужам ковыляет на каблуках невеста в тюлевом платье. Я так счастлива, что ничего не вижу, – читается на ее лице. Здесь то же самое – мы так богаты, что открываем глаза, только припарковавшись у витрины Graff.