Читаем Анри Бергсон полностью

Однако у ортодоксальных католиков концепция автора «Творческой эволюции» вызвала совсем иную реакцию и стала объектом критики. Очень многое не устраивало в ней философов-неотомистов. Одной из наиболее показательных в этом плане стала книга Ж. Маритена, в свое время с энтузиазмом воспринявшего лекции Бергсона в Коллеж де Франс, но теперь осудившего его с позиции неотомизма (рикошетом здесь досталось и Леруа). В книге «Философия Бергсона» (1913), обширном исследовании, основу которого составили лекции, прочитанные в Католическом институте, Маритен подробно разобрал бергсоновское творчество, затронув практически все существенные темы, и показал при этом конкретные и общие моменты несоответствия взглядов Бергсона христианскому учению и томизму. Признав тот факт, что влияние Бергсона, чья философия предстала как «вершина современной мысли», пробудило у многих молодых людей почтение и симпатии к христианству и даже стало причиной возвратов к вере или религиозного обращения, Маритен высказал сожаление, что концепция Бергсона часто оказывается «сильнее» ее автора, поскольку противоречит его подлинным намерениям.

Эта идея о несоответствии реального бергсонизма бергсонизму намерений и стала лейтмотивом книги. По словам Маритена, Бергсон, с полным основанием выступив против механицизма и «математизма» современной философии, против редукции качества к количеству, предложил лекарство, худшее, чем сама болезнь, поскольку «утверждал, что извращенный интеллект и есть Интеллект, а фиктивное (логическое или математическое) бытие механистических теорий – Бытие» (р. 63). Наибольшие возражения вызвала у Маритена бергсоновская трактовка интеллекта. С его точки зрения, реальным объектом критики является здесь не интеллект, а псевдоинтеллект, т. е. разум, сведенный к его материальному функционированию, метод позитивистов. На самом же деле интеллект не только не лишен творческих функций, но напротив, именно он и является принципом творчества: «Все, что Бергсон вкладывает в понятие “порыв”, – жизнь, сознание, стремление, усилие – ничему не служит без интеллекта» (р. 61). В понятии интуиции, по Маритену, у Бергсона искусственно объединены многие разнородные элементы: интеллектуальное восприятие (которое признает и схоластика), экспериментальное познание, чувственная симпатия, особенно развитая в художественном творчестве, и естественный «мистицизм» в духе Плотина. Но те проблемы, которые хочет решить Бергсон с помощью понятий интуиции и длительности, давно решил, полагает Маритен, Аристотель, а за ним и св. Фома, утвердив континуальность движения.

Критике подверглись и бергсоновские суждения о порядке и ничто (противоречившие, по Маритену, положению о существовании Бога как необходимой причины мира и порядка, а также идее творения ex nihilo), и представление о Боге, который фактически сводится к становлению и времени, и концепция бытия. Причину всех многочисленных противоречий бергсоновского учения Маритен увидел в признании самого изменения, длительности, субстанцией. «Вместо того чтобы различить бытие в действительности (en acte) и бытие в возможности (en puissance), новая метафизика оставляет бытие механицистам, как она оставила им интеллект» (р. 87). Утверждение о существовании изменения без движущегося тела – противоречие, которым разрушается не только принцип и объект познания, но и сама интуиция. Выходит, что Бергсон, который, в отличие от прагматистов, стремится достичь истины, на деле разрушает ее до самых корней. Глубоко осознав тщетность материалистических или позитивистских учений, Бергсон, по словам Маритена, «устремился к совершенно иной философии, философии абсолютного и реального, жизни и движения, качества, свободы, – к метафизике, основанной на опыте, не заботящейся о практическом приложении и способной к наивысшему знанию», пребывающей к тому же в согласии со здравым смыслом (р. 92). Но все это содержится в схоластической философии, с которой Бергсон не был знаком, так как университетская программа переходит сразу от александрийцев к Декарту, минуя «сумерки средневековья» (и только недавние работы Жильсона, подчеркнул Маритен, открыли наконец средневековую философию и культуру). Маритен обвинил Бергсона во множестве философских «грехов»: в антиинтеллектуализме (или «интеллектуальном нигилизме»), абсолютном феноменализме, тенденции к пантеизму и др.