Читаем Анри Бергсон полностью

Начало общественно-политической деятельности Бергсона датируется именно периодом Первой мировой войны. Речь идет прежде всего о дипломатических миссиях, которые он осуществлял в это время[435]. Первой и сравнительно менее значимой была его поездка в 1916 г. совместно с другими членами академических организаций в Испанию с целью чтения лекций, но также (и главным образом) для бесед с влиятельными лицами страны и разъяснения им роли Франции в войне. Вторая миссия была чрезвычайно важна. В начале 1917 г. Бергсон по просьбе французского правительства направился в США с ответственной и необычной для философа задачей: ему было поручено убедить президента В. Вильсона в необходимости вступления Америки в войну на стороне союзников. До той поры Америка соблюдала нейтралитет (это было связано, в частности, с наличием в стране влиятельных и активных пацифистских организаций), что осложняло положение союзнических войск: хотя к началу 1917 г. ситуация на фронтах складывалась в пользу стран Антанты, их экономика за два с половиной года войны была уже сильно подорвана. Понятно, насколько заинтересована была Франция, как и другие противники Германии, в положительном решении Вильсона. Однако Жюль Жюссеран, посол Франции в Соединенных Штатах, личный друг Теодора Рузвельта, охарактеризованный Бергсоном как «честный человек и патриот, всецело преданный своему делу», не был склонен к решительным мерам и предпочитал выжидать; по словам Бергсона, он, очевидно боясь показаться бестактным своим американским друзьям, не считал возможным на чем-то чересчур настаивать, а потому и не смог ничего добиться (р. 631). Это придавало всей ситуации дополнительную сложность. Мысль о том, чтобы направить к Вильсону именно кого-то из видных философов, как беспристрастных и объективных свидетелей времени, обсуждалась еще раньше; высказывалось предложение поручить такую миссию Бертрану Расселу, но этому воспротивилось британское правительство[436]. Кандидатура Бергсона была предложена его бывшим учеником Луи Обером, имевшим связи в правительственных кругах. Высоко ценя интеллектуальные качества своего учителя, зная о его международных контактах, Обер предположил и наличие у него незаурядных дипломатических способностей. Как показали дальнейшие события, он не ошибся.

Свое мнение Обер обосновал в ряде писем Эрнесту Лависсу, директору Высшего педагогического института, члену Французской академии. Обер полагал, что Вильсон и народ Америки недостаточно хорошо представляют себе, за что сражается Франция, и им необходимо объяснить, что главное для нее – защита великих принципов демократии, прав народов, а репарации, компенсации и возвращение Эльзаса и Лотарингии, отошедших к Германии в результате франко-прусской войны 1870–1871 гг., – дело вторичное. С такой неформальной миссией мог, по его мнению, справиться человек, не выполнявший официальных функций, но пользовавшийся авторитетом в своей стране и вне ее; при этом было важно, чтобы его мнение обладало и моральной весомостью. Как заметил по этому поводу сам Бергсон, его известность на родине и за границей, популярность, которой он никогда не кичился и которая, напротив, в конце концов стала ему ненавистной, все же сыграла положительную роль: благодаря ей он смог послужить Франции в тяжелое для нее время.