Читаем Анри Бергсон полностью

Итак, интуиция предстает в этот период у Бергсона как симпатия, целостный опыт, проникновение внутрь предметов, в котором исчезает различие субъективного и объективного. Если интеллект, надстраивающийся над практически ориентированным восприятием и по самой своей природе вынужденный оставаться в пределах утилитарно-прагматических и социально обусловленных потребностей, не в состоянии постичь длительность, становление, то это, по Бергсону, подвластно интуиции, схватывающей в непосредственном едином акте или совокупности актов саму суть вещей. Известно, что интуиция выступала в истории философии как видение целого: это было одним из основных достоинств, скажем, интеллектуальной интуиции рационализма Нового времени по сравнению с эмпирическим и дискурсивным сознанием, дающим знание лишь фрагментов реальности. Способность к целостному охвату явлений присуща и мистической интуиции в соответствующих философских традициях. У Бергсона интуиция сохранила эту черту: она дает представление о целом, о том единстве, в которое организуется и через которое проявляется многообразие. В сфере душевной жизни интуиция постигает длительность еще до разделения на единое и множественное, как непрерывное качественное изменение, как внутреннюю причинность и свободу. Она открывает нам и иные сознания как длительности (тем самым решается проблема другого «я», стоявшая перед Бергсоном еще в «Опыте»). Наконец, проникая вглубь реальности и улавливая различные ритмы, напряжения существующих в ней длительностей, интуиция открывает всеобщую взаимосвязь и взаимодействие явлений, непрерывность изменения и движения. И если метафизика поставит своей задачей расширение и углубление подобных интуиций, то она достигнет уже не символического и относительного, а абсолютного знания. Таковы функции интуиции в познании, представленные во «Введении в метафизику». Здесь мы вновь встречаем уже известную схему развертывания многообразия из исходного единства: то, что интуиция постигает как слитное, единое, постепенно разворачивается в пространстве, застывает во взаимной внеположности, обозначается понятиями и переходит в ведение науки, интеллекта.

В формировании бергсоновской концепции интуиции ведущую роль сыграли идеи французского спиритуализма о непосредственном постижении фактов сознания в рефлексии, учения стоиков и Плотина и философия Канта. Важное значение имело осмысление Бергсоном эстетической интуиции и реального опыта интуитивных прозрений, накопленного в науке. Он много размышлял о месте интуиции в различных философских учениях, и отголоски этих раздумий звучат и в основных его трудах, и в лекциях разных периодов.

В истории философии обращение к интуиции нередко обусловливалось необходимостью разрешения существенных проблем метафизики. Трактовка ее как синтеза интеллекта и чувственности в классическом рационализме XVII–XVIII вв., как единства созерцания и деятельности в учениях Фихте и Шеллинга (некоторые исследователи относили к интуитивистам и Гегеля[302]), разнообразные формы интеллектуальной и неинтеллектуальной интуиции в философских концепциях XX века – различные вехи эволюции этого понятия, всегда выполнявшего в истории философии важную методологическую функцию.

Впоследствии Бергсон вспоминал, что он долго сомневался, прежде чем остановился на термине «интуиция». Этот термин, связанный с определенной философской традицией, давал, по его мнению, повод для путаницы. Ведь те мыслители, которые его использовали, помещали интуицию в сферу вневременного, она была для них «непосредственным поиском вечного». Действительно, в традиции классического рационализма, где интеллектуальная интуиция выступала в разных формах и играла важную роль в обосновании достоверного знания, самим условием такой достоверности полагался выход за пределы времени как области случайного, непостоянного, непрочного. В концепции Бергсона, напротив, именно интуиция схватывает временную основу сознания и внешних предметов, в чем и заключена гарантия достоверности даваемого ею опыта, а сама вечность становится «живой», темпоральной.