Читаем Анри Бергсон полностью

Бергсон увидел в мыслях Канта об интуиции очень важное указание. Мы говорили выше, что именно кантовская концепция чувственного созерцания стала для него предметом углубленных размышлений в середине 1890-х годов. Но тогда он предположил возможность существования «интеллектуальных интуиций», отвергавшихся Кантом. Теперь же, разведя интеллект и интуицию, Бергсон пришел к иным выводам. Напомним, что уже в «Материи и памяти» появившееся там понятие интуиции не соотносится с интеллектом. Осознавая, как и Кант, хотя с иной философской позиции, границы чистого разума, Бергсон нашел выход в том, чтобы связать метафизику с интуицией, но освобожденной от пут прежнего рассудочного, относительного знания, – именно этим обусловлено противопоставление интуиции и анализа. Однако интуиция не является и чувственной – это не чувственное созерцание: ведь восприятия у человека, как показано в «Материи и памяти», дают искаженное, измененное практическими потребностями представление о предмете. Может быть, «интеллектуальной» симпатия названа здесь именно для того, чтобы яснее стало ее отличие ее от чувственной интуиции. В то же время интуиция в понимании Бергсона не несет в себе ничего сверхрационального, не есть выражение неких сверхъестественных сил. Характеризуя интуицию, он исходит, по сути, из тех случаев проявления интуитивных способностей в науке, в обыденной жизни, которые описаны в соответствующей литературе и хорошо известны. Он подчеркивает, что в этой способности нет ничего таинственного, ее в определенной мере может проявить каждый. Порой после длительного изучения какого-то предмета, когда собраны все необходимые материалы и документы, необходимо особое усилие, чтобы переместиться внутрь предмета, почерпнуть там глубинный импульс, и тогда все встанет на свои места, задача будет решена. Так и условием метафизической интуиции является длительное и подробное исследование, наблюдение, сбор фактов. Это условие необходимое, но не достаточное, поскольку интуиция – не синтез или резюме всех этих сведений, она есть именно импульс, толчок, показывающий направление движения, и ее можно определить как целостный опыт, хотя она не представляет собой обобщения опыта.

Признав существование такой интуиции, можно было бы, полагал Бергсон, обоснованно отрицать кантовское утверждение об относительности знания. К тому же современная наука и метафизика не соответствуют, с его точки зрения, кантовскому представлению: наука не является единой и простой, как, очевидно, полагал Кант, но и современная метафизика не обречена вечно сталкиваться, как он утверждал, с антиномиями. Кант берет две противоположные точки зрения на реальность – тезис и антитезис – и доказывает, что они непримиримы. Но если поместиться внутрь самой конкретной реальности, то проблемы не возникнет, поскольку там тезис и антитезис уже были примирены, только отнюдь не логическим путем: «…от предмета, схваченного в интуиции, во множестве случаев можно без труда перейти к двум противоположным понятиям, и так как, благодаря этому, можно видеть, как из реальности выходит тезис и антитезис, то можно схватить разом и то, каким образом этот тезис и этот антитезис противополагаются, и как они согласуются» (с. 22).