Читаем Анри Бергсон полностью

6 января 1903 г. Бергсон, отвечая Джеймсу, писал о сильном впечатлении, которое произвела на него присланная книга, и отмечал, что давно уже был его поклонником и «никогда не упускал случая высказать перед своей аудиторией большую симпатию» к его идеям. «Когда я написал мой Опыт о данных сознания, – продолжал Бергсон, – я знал только Вашу статью Усилие[292] но в результате анализа идеи времени и размышления о роли этой идеи в механике я пришел к определенной концепции психологической жизни, которая полностью согласуется с Вашей концепцией (если не считать того, что я вижу в самих resting-places [участках покоя] places of flight [участки полета], которым пристальный взгляд сознания сообщает видимую неподвижность). Поэтому Вы поймете, что ничье одобрение не было для меня столь важно, как Ваша благоприятная оценка выводов моей книги Материя и память. В ней я сделал попытку показать, не отвергая результатов, достигнутых физиологией мозга, что отношение сознания к мозговой деятельности совершенно иное, чем полагают физиологи и философы: и я вижу, что в этом вопросе мы также следуем путями очень близкими и, вероятно, сходящимися. Во всяком случае, именно в этом убеждает меня чтение интересной лекции Human Immortality, которую Вы любезно мне прислали. Чем больше я размышляю об этой проблеме, тем лучше понимаю, что жизнь, от начала до конца, представляет собой феномен внимания. Мозг есть само направление этого внимания, он отмечает, определяет и измеряет психологическое ограничение, необходимое для действия; наконец, он не является ни копией, ни инструментом сознательной жизни; он есть ее крайняя точка, та часть, которая вносится в события, подобно суженной носовой части корабля, рассекающей волны океана. Но, как Вы верно говорите, эта концепция отношения мозга к духу требует, чтобы мы сохранили различение души и тела, постоянно преодолевая прежний дуализм, а следовательно, чтобы мы разрушили множество рамок, в которых привыкли мыслить»[293].

С этого началась переписка двух философов, постепенно переросшая в дружбу, чему никак не помешала существенная разница в возрасте (Джеймс был на 17 лет старше Бергсона). Два мыслителя, разделенные океаном, но оказавшиеся близкими по направленности их концепций, по общим представлениям о задачах философии, уточняли в письмах детали своих теоретических построений, регулярно обменивались книгами и статьями. При сходстве устремлений у них было и много различий, и их интерпретация Бергсоном помогает четче представить себе его собственные взгляды. Хотя Бергсон не признавал теоретического влияния Джеймса, предпочитая говорить скорее об «общности вдохновения», «предустановленном согласии» и т. п., он чрезвычайно высоко ценил его как философа и психолога. Не случайно фотография Джеймса всегда находилась в кабинете Бергсона.