Читаем Анри Бергсон полностью

В конце июля 1902 г. Бергсон произнес в лицее Вольтера на торжестве в связи с вручением наград речь, позже получившую название «Об интеллекте»[288]. Как и в речи «Вежливость», он постепенно продвигается здесь ко все более глубоким формам (и определениям) интеллекта, показывая, что подлинный интеллект не совпадает с суммой приобретенных знаний, не сводится к хорошей памяти, к способности рассуждения, необходимой для чистой науки, даже к способности понимания, которую можно назвать «гибкостью интеллекта». «Подлинный интеллект есть то, что вводит нас внутрь изучаемого предмета, заставляет коснуться его глубин, проникнуться его духом и ощутить биение его сердца. Интеллект… есть тот поток симпатии, который возникает между человеком и предметом… точное приспособление духа к его объекту, совершенная настройка внимания, некое внутреннее напряжение, дающее нам в нужный момент силу, необходимую, чтобы быстро схватить, крепко сжать, удержать надолго»[289]. Такого точного приспособления духа к объекту можно добиться, полагает Бергсон, усилием воли, путем сосредоточения, напряжения внутренней энергии, причем подобное усилие часто бывает столь мучительным, что многие бесконечно откладывают его и так никогда и не совершают. А между тем именно способность к такому усилию и его глубина отличают человека от животного, здравомыслящего человека – от праздного мечтателя, выдающегося – от посредственности. «Спуститесь до самых своих глубин, чтобы вывести на поверхность все то, что есть в вас, – больше, чем там есть», – призвал Бергсон учеников (р. 180–181). Наряду с уже знакомыми нам темами усилия, напряжения воли здесь появляется этот образ спуска в глубину и последующего подъема, со всем накопленным там, вверх, – образ динамический, как и многие бергсоновские образы; он не раз встречается и в более поздних сочинениях философа.

К 1902 году относится и статья «Интеллектуальное усилие», в ряде моментов развивающая тезисы этой речи и представляющая собой, на наш взгляд, одну из самых значительных работ данного периода. Она также основывается на идеях «Материи и памяти»; в центре ее – проблема усилия, характеризующего напряженное состояние сознания, когда человек о чем-то думает или следит за чьей-то мыслью. Чем отличаются расслабленное, грезящее сознание и сознание, совершающее усилие? Интересно, что Бергсон, как и в изложенной выше речи, говорит здесь именно об усилии и о состояниях интеллекта, рассматривая различные формы его деятельности – от воспроизведения каких-то впечатлений до столь высоких форм, как творчество или изобретение. Он опирается в своих рассуждениях на концепцию «планов» (уровней) сознания, раскрытую в «Материи и памяти», и, проанализировав ряд конкретных примеров, связанных с воспоминанием, делает вывод о том, что в усилии выражается, как правило, движение интеллекта от одного плана сознания к другому. Так, если мы заучили стихотворение наизусть, то, произнося его про себя или вслух, мы практически не совершаем усилия, делаем это машинально, – одно слово влечет за собой следующее, и интеллект остается пассивным. Здесь происходит движение, так сказать, в горизонтальной плоскости, в одном и том же плане сознания. Если же нам нужно выучить что-то быстро и активно, осмысленно – Бергсон приводит использованный У. Джеймсом пример с проповедником, который так развил свою память, что для заучивания проповеди наизусть ему было достаточно одного внимательного и аналитического чтения, – то мы продвигаемся через целый ряд таких планов, чтобы свести все идеи, образы и слова в одну точку, в одно простое представление, содержащее в себе возможность развертывания во множественные образы.