В Коллеж де Франс вокруг Бергсона объединились его ученики, часть из которых слушали раньше и его лекции в Высшем педагогическом институте; среди них – писатель и публицист Шарль Пеги (как раз в этот период он начал издавать журнал «Cahiers de la Quinzaine», где обсуждались проблемы социальной политики и культуры), Жак Маритен и его жена Раиса, Габриэль Марсель, Этьен Жильсон, Анри Фосийон, Жан Валь, Эдуард Краковский, Танкрсд де Визан и др. Столетие назад лекции Бергсона стали для его студентов – сколь бы ни были впоследствии различны их собственные пути в философии, литературе или искусстве – сильнейшим стимулом к творчеству; они испытали чувство освобождения от оков догматизма, следя за вольным развертыванием мысли, так непохожим на то, что они слушали в курсах других профессоров, читали в «программной» философской литературе. Как вспоминала Раиса Маритен, они с мужем пришли послушать Бергсона, убедившись в том, что все их надежды получить на лекциях сведения о «принципах истинного знания и правильного действия» потерпели крах: «Позитивизм, сциентизм, механицизм, релятивизм… Все эти мэтры имели много личных заслуг, но результаты их преподавания были целиком негативны и разрушительны. Они сводились к безысходному релятивизму». У Бергсона студенты обнаружили нечто совершенно иное: «Верный инстинкт вел его многочисленных слушателей, и мы, конечно, были не единственными, кому он вернул радость духа, неоспоримым образом восстановив метафизику в ее правах, утверждая, что мы можем познать реальное и что с помощью интуиции мы достигаем абсолюта»[273]. В ту пору, добавляет Р. Маритен, им было не важно, что играет главную роль – интуиция или интеллект. Действительно, несогласия появились потом, и к 1913 году Ж. Маритен стал одним из активных критиков своего бывшего учителя. Но в начале века существенно было иное: Бергсон говорил о том, что больше всего интересовало тогда его слушателей, – о проблемах свободы, духовной реальности, о возможности истинного, прочного знания. Об особенностях его преподавания скажет впоследствии и другой философ-неотомист – Э. Жильсон: «В ваших незабываемых лекциях в Коллеж де Франс нас захватило и способствовало нашему формированию зрелище философской мысли, столь же объективной и конкретной, как научная мысль, гораздо более родственной мысли Клода Бернара, чем Канта»[274]. Маритен, вспоминая в середине 1940-х гг. о тех временах, тоже признавал, что Бергсон сумел пробудить у слушателей стремление к метафизике, «метафизический эрос», и именно это по прошествии долгих лет по-прежнему оставалось важным, более важным, чем пережитое разочарование в его идеях, многочисленные разногласия и полемика с ним[275].

С этого периода началась дружба Бергсона с Шарлем Пеги, которая много означала для них обоих – и для Пеги, всегда почитавшего учителя и публиковавшего в своем журнале отдельные его материалы, и для Бергсона, на которого, несомненно, повлияла незаурядная и сильная личность Пеги, человека, прожившего короткую, но до предела насыщенную жизнь, одного из признанных лидеров французской интеллектуальной и культурной элиты. Пеги еще в 1898 г. посещал занятия в Высшем педагогическом институте, которые вел Бергсон, и был поражен тем, как спокойно, безо всякой аффектации философ излагал свои идеи, сколь бы капитальными и глубоко революционными они ни были. Вероятно, именно бесспорная новизна этих идей и отвага Бергсона, противостоявшего общепризнанным мнениям, привлекли к нему Пеги, революционера но духу. Они встречались, беседовали, вели переписку, Бергсон при необходимости помогал, чем мог, в разрешении финансовых затруднений, время от времени тормозивших выпуск «Cahiers de la Quinzaine»[276].

Параллельно с преподаванием продолжалась научная работа. По небольшим материалам, подготовленным Бергсоном в начале XX века, можно проследить, как постепенно, с разных сторон, он подходил к концепции, изложенной позже в «Творческой эволюции». В двух его первых книгах было поставлено немало проблем, которые требовали дальнейшего исследования. Определив для себя прочные исходные моменты, Бергсон продвигался вперед по разным направлениям, уточняя понятия, находя подтверждение тем или иным тезисам, проясняя оставшиеся лишь намеченными вопросы. Главные объекты его внимания в данный период – проблемы причинности, усилия, интеллекта, сознательного и бессознательного. Развитию концепции способствовали, очевидно, и размышления по поводу критики, прозвучавшей после публикации «Материи и памяти». В новом плане, определенном выводами этой книги, Бергсон рассматривал теперь некоторые вопросы, сформулированные в «Опыте», но не получившие там достаточного раскрытия. Это касается, в частности, вопроса о причинности.

О психологическом происхождении веры в закон причинности