Читаем Anno Domini 4000 полностью

– Возможно, – нехотя согласился посол, – Но этот человек, который был никем, стал для человечества всем. Никто не знает откуда он родом… Одни говорят, что он с Терры, другие – с Ласандрии, третьи – с Луны, но так ли это важно? Этот вопрос будет интересовать историков, не народ. Император победил раскольников, сплотил народ, создав империю, а после укрепил её, создав мощный флот и армию. Рим не день строился, но Андроник возвёл и продолжает возводить порядок, который способен пережить своего создателя. Этот порядок…

– Деспотичен, – перебил его Константин, – Власть одного человека всегда пагубна. Даже самый альтруистичный, светлый человек будет искажён безграничной властью. Многие истории – назидательный пример.

– Император может быть тираном, безмерно деспотичным властителем, – согласился Павел, – Но разве у человечества есть выбор? Демократия, вольность, их альтернативность… Они показали свою несостоятельность в новых условиях. Колонии отказывались подчиняться центру, люди боролись за права, забывая о реальных проблемах, способных уничтожить наш род.

Константин поднялся с кресла, отойдя к окну. Он раздвинул высокие портьеры, позволив кровавым лучам прорваться в кабинет. Павел недовольно зажмурился.

– Чужие. Чужие видят в людской империи только источник богатства и живых мёртвых. Им чужда наша культура, наша суть. Император сделал то, что должен был: он сплотил народ, подчинил колонии, создал тираническую империю, но всё это только для спасения человечества.

– Спасения человечества… – протянул Константин, усмехаясь, – Он явился сюда, объявляя о том, что мы либо встанем за его спиной, либо все погибнем! Не похоже, что он стремится сохранить наш род.

– Других вариантов нет, – упаднически уронил Космидис, – Мы либо станем одним целым, либо все умрём. Неужели вы этого не понимаете? Попадание ваших сигналов в руки чужих, их вторжение… Это всё лишь вопрос времени. Протекция Императора сохранит Карфаген.

– И лишит нас свободы. Свободы, дарованной с рождения.

– Потеря свободы – меньшее зло.

В кабинете осела напряжённая тишина. Президент Македониди вздохнул, утыкаясь лбом в окно.

– Я не могу на это пойти. Я не хочу, чтобы мои дети росли при тирании безумного императора.

– Но они будут жить, – настойчиво сказал посол, – Жить! Под рукой Императора, в его объятиях, ласке…

– Если даже Господь Бог не сбережёт меня от кары со всех сторон, то как ваш самонадеянный Император спасёт? Как его ласка сохранит Карфаген?

– Чем человек, создавший империю и защитивший всё человечество – не бог? Он несёт в себе божественный огонь, его взор всегда устремлён на тысячелетия вперёд, но сковано всё смертным, неидеальным телом… Человек, вспахавший поле, изменяет вселенную и тем уподобляется всемогущему Господу. Так почему Император не может быть богом? – совершенно серьёзно спросил Павел хмурясь, – Бог-человек никогда не заявит о своей божественности, но это только подтверждение оному: Император царствует, защищает и возводит, но только во имя народа. Он подобен строгому, но любящему отцу; Он карает кровожадно и жестоко, но это в природе человека; Он любит, горячо любит человечество, вверенное ему вселенной… И я поставлю свой вопрос иначе: почему Император не способен защитить Карфаген?

В зале воцарилась тишина. Македониди смотрел на Павла с той же ненавистью, подобно тем солдатам, будто сам посол – не посол вовсе, а тот же оккупант, что вот-вот заявится на эту планету.

– Спасибо, господин Космидис, – холодно отозвался президент, – Это всё, что мне нужно было знать. Мне очень жаль.

Павел не успел опомниться. Последовал быстрый жгучий удар чего-то тяжелого, после чего в глазах Павла вновь всё потемнело.

Голова раскалывалась. В ушах звенело. Всё тело ныло, было готово разорваться. Павел не смог сдержать стон в груди, когда те же грубые руки крепко хватали его за плечи и тащили куда-то. В глазах темно, но эмиссар понимал, что, вероятно, это уже последние минуты, если не секунды, когда он может дышать полной грудью. Но даже дышать мешал противный стальной привкус крови.

В глазах было мутно, Павел видел лишь многочисленные пятна, что сливались и расходились. Но слух его не подводил: он на очень людном месте.