Читаем Anno Domini 4000 полностью

– К счастью для Вас, господин посол, этот безумец… Капитан Кирхе, то есть… Смог бежать с планеты, и вероятно, уже докладывает начальству о происшествии, – протянул президент, – Я же хотел удостовериться в правдивости слов, которые Вы говорили. Эта встреча – моя инициатива, совет о ней не знает… Поэтому я ничего не могу пока предпринять.

Павел дрогнул где-то внутри. Его страх оправдался: Кирхе бежал, он доложил. Очень скоро они будут здесь.

– Вы же понимаете, что это акт агрессии? – Космидис прикусил разбитые губы, – Вы уже объявили Терре войну.

– Да, – печально вздохнул Македониди, – Но у нас нет иных вариантов. Мы отстоим свою независимость, либо погибнем.

– Вы все спятили, – хрипло усмехнулся посол, закидывая ногу на ногу, – Разве независимость стоит таких жертв? Император уничтожит здесь всё, не оставит камня на камне, и всё по вашей вине.

– Мы сами выбираем нашу судьбу, не ваш Император, – отрезал его Македониди.

Павел подперел щеку рукой, вздыхая. До чего же доводит эта вольность? Вольность! Вот вся беда человечества – вольность и амбиции пеленой накрывают его глаза, лишают страха и рассудка. Карфагенская вольность кажется абсурдом: им угрожают пришлые, кровожадные, бесчеловечные враги, готовые высосать мозги и пожрать внутренности, им предлагает протекцию их «старший брат», всемогущий Император Терры… Но эта вольность побуждает их не видеть первых, не желать воссоединяться со вторыми, точно создавая призрачный, невозможный третий вариант!

Космидис на своей шкуре почувствовал эту карфагенскую вольность. Эти варвары ради своей мнимой свободы готовы даже мучить посла, нарушать негласный человеческий закон. Но сейчас у него нет других вариантов, кроме как говорить. Жгучее негодование ещё грело сердце и заставляло видеть эту вольную гавань как рассадник гибели, побуждало видеть в президенте Македониди самозванца, жалкого, ничтожного и скупого государя, неспособного и доли секунды быть Человеком. Но Павел знал, что будет с миром, если не достигнет компромисса. Он содрогался, содрогался всей своей сутью, когда представлял горящие белые башни Карфагена.

Только сейчас у него появился шанс изменить всё.

– Что конкретно Вас интересует? – фыркнул Павел.

– История. Например, кто этот ваш император Андроник. Чем знаменит, что было до него.… Начинайте с чего угодно, как Вам будет удобно.

Космидис задумался, метнув взгляд куда-то в сторону. Он и не знал, что сказать, как правильно донести до этого самозванца всю глубину Императора, раскрыть слипшиеся в неправде глаза многих советников и чиновников, что наверняка уже используют образ непобедимой империи зла в своей ничтожной, лживой пропаганде…

– До Императора существовал Совет Звёзд, – нерешительно начал он, пускай и буквы застревали в горле, – Могучая сила, объединившая колонии под формальной властью Терры.… Терра всегда хотела лидерства, но всякий раз колонии отодвигали мать на задний план, не желали сплотиться… То был золотой век человечества: Рассеяние продолжилось, планы людей выходили уже далеко за устойчивый «пузырь». Открывались заново потерянные колонии, создавались крепкие союзы. Казалось, что ничто не способно изменить нашу утопию, больше не к чему было стремиться, кроме поглощения и удовольствия.… Но тогда мы впервые встретились с мурбасами и карахаши…

– Это какие-то чужие, о которых Вы говорили?

– Да, – подтвердил Павел, – Мой отец тогда воевал на Эдипусе. И тогда в Совете Звёзд назревали перемены… Терра возжелала соединить всё обратно. Шок первого контакта породил небывалый импульс недоверия ко всему, скептицизму, конспирологии… Люди не чувствовали себя в безопасности.

– Я как понимаю, это привело к гражданской войне?

– Да, – с горечью кивнул Космидис, – Гражданская война разорила колонии и превратила колониальную демократию в империю…

– И что Вы можете рассказать об императоре?

– Этот воистину великий человек воздвиг монумент себе сам, – отчеканил эмиссар, точно цитируя, – Вселенная взывала к нему, направляла его, одаривала и держала у своей груди…

– Я не понимаю, – фыркнул Константин.

– Императора можно ненавидеть, можно любить, можно преклоняться перед ним, – Павел выдержал недолгую паузу, – Но одного отрицать нельзя – он величайший человек нашего времени. Подобные люди рождаются раз в тысячелетия… Народ, желавший безопасности, спокойствия, защиты… Получил в дар от вселенной Императора. Я сам не сторонник эти слепых фанатиков, возомнивших, что Император – самый настоящий бог, но… Недалеки они от истины, очень недалеки.

– Вы слишком переоцениваете его роль, полагаю, – протянул Константин.