Читаем Анналы хичи полностью

– Клара встретилась с ним, после того как покинула «Истинную Любовь». Он тоже пилот. Они вдвоем решили вернуться в черную дыру. Так что Клара наняла корабль Хуана Генриетты Сантос-Шмитца, который способен совершить такой полет. И прежде чем они улетели... гм... дело в том, Робин, что Клара и Эскладар поженились.

Существуют сюрпризы, услышав о которых вы тут же понимаете, что были к ним готовы. Это приходит словно ниоткуда.

– Спасибо, Альберт, – опустошенно сказал я, отпуская его. Он вздыхал, уходя, но все же ушел. У меня не хватило решимости продолжать разговор с Кларой. Я сообщил двойнику, что сказать ей, Мечникову и даже Харбину Эскладару. Но не стал ждать, пока это произойдет. Вернулся в гигабитное пространство и закутался в него.

Я знаю, Альберт считает, что я слишком много времени провожу в размышлениях. Не стану отрицать ничего из его слов. Это не означает, что я с ним согласен. Нет, не согласен. Я, конечно, не так умен, как он считает, но и не настолько причудлив. Я в сущности всего лишь человек. Реально я запись человеческого существа, но когда меня записывали, записали все человеческое во мне, и я по-прежнему испытываю те же чувства, что испытывал во плоти. И хорошие, и плохие.

Я делаю, что могу – по большей части, – и это все, что я могу сделать.

Я понимаю, что важно. Не хуже Альберта я знаю, что Враг страшен. Если бы я спал, мне снились бы кошмары (я сплю, вернее, делаю вид, что сплю, но это совсем другое дело) о вселенной, обрушивающейся нам на головы, и меня охватывает возбуждение или депрессия, когда я думаю об этой банде, которая сидит в своем кугельблитце, готовая в любую минуту выйти и сделать с нами то же, что она сделала с лежебоками, с существами с кораблей-парусов и с теми, что погребены подо льдом.

Это важно, но есть и другое важное. Я по-прежнему настолько человек, что считаю важными и межличностные отношения. Даже если они в прошлом и остается только позаботиться, чтобы не было никаких обид.

После того как Альберт ушел, куда уходит, когда он мне не нужен, я долго плавал в гигабитном пространстве, ничего не делая. Очень долго. Настолько долго, что когда снова вернулся в Центральный парк, Клара заканчивала фразу:

– Робин, познакомься с моим...

Забавно. Я не хотел слышать, как она произносит слово «муж». И поэтому сбежал.

То, что я сказал, не нужно понимать буквально. Я не сбежал. Я убежал к другой, а именно к Эсси. Она была на танцплощадке в Голубом Аду, плясала польку с кем-то бородатым, и когда я появился, она весело, пропела:

– О, как приятно увидеть тебя, дорогой Робин! Ты слышал новость? Конфискация отменена!

– Прекрасно, – ответил я, спотыкаясь о собственную ногу. Она внимательней взглянула на меня, вздохнула и увела с танцплощадки.

– Плохо пошли дела с Джель-Кларой Мойнлин, – догадалась она.

Я пожал плечами.

– Еще продолжаются. Я оставил там двойника. – Позволил ей усадить себя. Она села напротив, облокотившись о стол и заботливо гладя на меня.

– Ага, – сказала она наконец, кивая в подтверждение своего диагноза. – Опять глупости. Боль. Распад. Весь этот вздор? И прежде всего Джель-Клара Мойнлин?

Я рассудительно ответил:

– Не весь, нет, потому что мне потребовалась бы целая вечность, чтобы рассказать, что меня тревожит, но, да, это в их числе. Она замужем, ты знаешь.

– Хм. – Она не добавила «Ты тоже женат», так что мне пришлось сделать это самому.

– Дело, конечно, не просто в том, что она замужем, потому что я тоже женат – и не хотел бы, чтобы было по-другому, честно, Эсси...

Она нахмурилась.

– О, Робин! Никогда не думала, что слушать будет так скучно, но сколько раз можно это повторять?

– Я говорю так только потому, что это правда, – возразил я; чувствам моим нанесена легкая физическая рана.

– Я и так знаю, что это правда.

– Ну, наверно, знаешь, – согласился я. И не знал, что сказать дальше. Обнаружил, что держу выпивку, и сделал большой глоток.

Эсси вздохнула.

– Хороший прием. Я себя хорошо чувствовала, пока ты не появился.

– Прости, но, честно, Эсси, мне не до приемов.

– Итак, еще одно глупое дело, – замученно сказала она. – Ну, хорошо. Выкладывай, что у тебя на бедном измученном уме. Что хуже всего?

Я сразу ответил:

– Все. – И когда она взглянула на меня так, словно этого объяснения недостаточно, добавил: – Просто одно за другим, верно?

– Ага, – сказала она и немного подумала. Потом вздохнула. – Какой ты глупый, дорогой Робин. Может, снова стоит поговорить с Зигфридом фон Психоаналитиком?

– Нет!

– Ага, – снова сказала она и опять подумала немного. Потом сказала: – Вот что я тебе скажу, мой дорогой старый глупец. Как насчет того чтобы улизнуть с приема и посмотреть дома хорошее кино?

Этого я от нее не ожидал.

– Что за кино? – удивленно спросил я. Но она не ответила. И не стала дожидаться моего согласия. Начала показывать.

Стихли звуки Веретена, исчезли прилетевшие на прием старатели Врат. Мы больше не были там. Оказались совсем в другом месте и увидели скамью с ребенком на ней.