– Дурак. Куда я уйду? Куда ты от самого себя денешься? Работай, молодой человек, ищи подростка, сбежавшего в шестьдесят четвертом из интерната! Он мне нужен! Найдешь его, я найду пропавшее золото, можно сказать, принесу на блюдечке. Тебе будет за это новое звание, продвижение по службе. Только не трать время зря: не ковыряйся в сегодняшнем времени, его здесь нет. Тем двум правонарушителям, мальчикам, которые с ним бежали в шестьдесят четвертом, сейчас по пятьдесят четыре. Это Федор Самохвалов и Хамид Игматулин, пятидесятого года рождения. Ищи. Мне – подросток, тебе – золото.

– Как это? – инспектор заслоняется рукой от старика. В какое-то мгновение он узнает на чужом лице брезгливое подергивание уголком рта, это его подергивание, он уже ловил себя на том, что иногда вот так дергает ртом вместо постепенно истребленной привычки все обговаривать! Инспектор шепчет, взглядывая из-за локтя: – подростку ведь тоже… должно быть пятьдесят четыре, если он жив?

– Даже и не знаю, – выпрямляется старик, – как тебе удастся поумнеть к моему возрасту.

Глава третья. Одиночество любви, цветущая абрикоса и панцирь черепахи

Начальник следственного Управления внутренних дел написал заявление на отпуск за свой счет. Начальство удивилось, но разрешило. Через два дня после разговора со следователем инспектор уже стоял в ожидании поезда на вокзале с небольшим чемоданчиком в руках. Он был одет в длинное сшитое на заказ пальто, из-под приспущенных брюк выглядывали тупые носки толстоподошвенных шведских ботинок, на голове – шляпа, на шее яркий шарф (преобладающие цвета красный и коричневый), во рту – трубка. Инспектор осмотрел свое отражение в вагонном стекле подъехавшего состава и сам себе ужасно понравился.

В этом поезде вагонов «СВ» не было, инспектор купил целое купе и почувствовал недоумение и раздражение проводницы, как только вручил ей четыре билета.

– Прошу не беспокоить, – заявил он строго. – Чая мне не нужно, постель подготовлю сам.

– Все четыре? – подбоченилась проводница.

– Что – четыре?

– Все четыре постели подготовите себе сами?

– Обойдусь двумя. Позаботьтесь вовремя предупредить меня об остановке. Это маленькая станция. Стоянка, если не ошибаюсь, одна минута. Если проспите, остановлю поезд, и у вас будут неприятности.

Две постели инспектор использовал так: он лежал сначала на одной, чтобы смотреть в окно по ходу поезда, потом на другой, когда поменяли состав.

Выспаться ночью не удалось. Инспектор то открывал стекло – душно, то опускал вниз, наглотавшись прохладного ветра с привкусом пригорода. К пяти утра он решил пару кроссвордов и отследил несколько сполохов в небе – то ли зарницы, то ли молнии. Наконец, когда стало светать, он вытянулся на полке, закрыл глаза, и, вдыхая запах казенного белья, попытался представить, как выглядело место, в которое он едет, сорок лет назад. Станция, шахтерский поселок, школа, баня, грунтовые дороги. Интернат для малолетних правонарушителей. В легкой накатившей дреме он даже почувствовал странный запах. Это пахли цветы на дереве – на голых ветвях ни единого листочка, только крупные розовые цветы – неожиданный восторг весны.

… Была среда. Начало апреля. Путевой обходчик застыл на месте с большим дорожным молотком на плече. Его напарник остановился сзади, выискивая взглядом, на что тот смотрит.

– Абрикоса цветет, – протянул руку обходчик. – Рано в этом году. Хищно цветет!

Напарник нашел глазами дерево, неожиданное в черно-сером индустриале. Абрикоса стояла, застыв бело-розовым облаком у колонки недалеко от станции. Равным ей по цвету был, разве что, выцветший транспарант, растянутый на здании станции: «НАРОД I ПАРТIЯ ЕДИНИ!»

– Остался один состав на третьем, – сказал проходчик, неохотно уводя глаза от дерева. – Осмотрим путя после обеда.

– На пятом вагон стоит, – протянул руку напарник. Он работал недавно, можно сказать, был учеником обходчика.