Читаем Ангел Кумус полностью

– А кто это – ученица Созерцателя?

– Маруся Лебеда, – с ходу называет имя мальчик.

– И что в ней интересного, в этой Марусе?

– Два года назад она приехала пожить в Москву. Ухаживала за матерью в больнице, при больнице и жила. Санитаркой устроилась. Попала как-то случайно в клуб Слуг Вечности. И посрамила их там всех. Интуицией, слухом – она слышит даже, как дышит земля! Созерцатель ее сразу выбрал своей ученицей. Мать умерла, она уехала. Это единственная женщина, которую адвокат не может найти всеми силами своих платных помощников.

– Почему?

– Она умеет прятаться. Она просто живет в своем доме в деревне.

– Ладно, – разводит руками Ева, – мне уже становится скучно. Эта женщина хочет выяснить, от кого она забеременела?

– И родила, – кивает Илия.

– И родила. Прекрасно. Как ни странно, я сталкивалась с подобным. Да-да, не улыбайся. Был у меня такой дорогой заказ. Одна женщина хотела анонимно узнать, от кого именно из трех предполагаемых мужчин у нее родился ребенок. Это было утомительно, но элементарно. Мне иногда помогает подруга-журналистка, она от таких историй просто тащится. У первого мужчины я узнала группу крови и анализ кода ДНК в больнице, где он, к его несчастью, в момент моего расследования лежал. Оплачиваешь врача, объясняешь ситуацию, женщина женщину всегда поймет. С другим пришлось повозиться. Через неделю нашего знакомства я заявила, что лягу с ним в постель только после анализа крови на СПИД и некоторые инфекционные болезни. Он приносил справки из диспансера, я – ни в какую. Так и пошли мы с ним вместе сдавать кровь. Его пробирка стоила четыреста долларов, как сейчас помню, медсестра попалась, начитавшаяся криминальных романов, подумала бог знает что, когда я попросила сделать за деньги его анализ ДНК. А вот с третьим я дралась.

– Нет, – смеется Илия.

– Точно тебе говорю. Дралась, потом раны перевязывала, извинялась.

– Раны?

– Да, – кивает Ева. – Он спецназовец. Мы дрались на ножах. Зато у меня оказался целый пакет с окровавленной ватой и бинтами.

– Расскажи!

– Некогда, – Ева встает из-за стола. – Потом как-нибудь. Собирайся, мы уйдем из дома вместе. Деньги нужны?

– Зачем?

– Погуляешь до вечера. Если будет некуда идти вечером, приходи.

– У тебя в коридоре на полке с обувью лежит картина.

– Лежит, – кивает Ева, проверяя содержимое сумочки.

– Не нравится?

– Ты и картину развернул?

– Про коридор ты ничего не говорила. Если она тебе не нравится, ее можно продать.

– Представляю! – Ева качает головой, – Я, с этой картиной на Арбате, да? «Тетенька, а что это у вас тут нарисовано? – Это, детка, сказка про Репку.»

– Эта картина стоит от трех до пяти тысяч долларов.

– Что, вот эта порнография столько стоит? – Ева берет картину и задумчиво разглядывает мыша с огромным членом, который тот везет перед собой на садовой тележке, спеша помочь кошке.

– В галерее до пяти. А в Измайловском за две точно возьмут. Он сейчас в моде.

– Как я отстала от жизни! – Ева садится на тумбочку. – А посмотри-ка на глиняный горшок у меня в спальне!

– Видел я этот горшок, – вздыхает Илия. – Рублей двадцать тебе за него дадут. Берешь мой заказ? – спрашивает он вдруг невпопад.

– На женщину?

– На женщину.

– Нет. Я не ищу женщин.

– Ладно. Поговорим вечером, – Илия задумчиво рассматривает чужие кроссовки.

– Не унывай. Если ты избавишь меня от этой картины за две тысячи долларов, считай, что поиски мужчины, от которого забеременела Маруся… как ты сказал?

– Лебеда, – грустно вздыхает Илия.

– Маруся Лебеда. Считай, что поиски оплачены.

– Поспорить с тобой, что ли, – мечтательно говорит Илия.

– На что?

– На то, что ты никогда не найдешь мужчину, от которого она родила.

– А я и не буду искать. Его найдет журналисточка моя любимая. Она после таких поисков по два женских любовных романа рожает. Давно набивается в напарники, но у меня принцип: я работаю всегда одна. Платные помощники есть, а напарники мне не нужны, – Ева ждет у двери.

– Не найдет, – заявляет Илия.

– Найдет. И спорить нечего. Говори адрес. Я даже не буду интересоваться, что могу проспорить, потому что она найдет. А вот что можешь мне проспорить ты?

– Какая ты смешная, – с нежностью, от которой Еве становится не по себе, говорит мальчик, разглядывая ее. – Я не проигрываю споры.