Читаем Ангел Кумус полностью

– Я задавила в прошлом году собаку на дороге. Ночью. Спешила. Это была чья-то заблудившаяся жизнь. Я ее нарушила. Для себя сегодняшней я все это определила так: внушение, сильный посторонний импульс, переутомление на работе, психотронное оружие, небольшая доза наркотика. А для нее, – впору рыдать над каждой дохлой собакой или кошкой. Потому что это – просто жизнь и просто смерть. И всегда твоя.

– Для нее – это для кого? – Ева неожиданно для себя погладила вздрагивающую на скатерти руку женщины.

– Для той, которую убили на Земляном валу.

– Вчера я сделала две затяжки с восьмой ученицей Отпевальщицы. До сих пор не могу решить – идти к психиатру, или к наркологу. Так что твоя идея с дозой наркотика имеет место быть.

– Сигарета бабушки? – грустно усмехается Зоя. – Это ничего. Ты только не соглашайся на самокрутку прадедушки. Это полный убой дней на пять. Мне пора. Итог такой. За два года ни по одному самоубийству мы так и не смогли пришить обвинение клубу. И это при том, что совершенно откровенно на занятиях адвокат объяснил, и магнитофонные записи имеются, что массовое сожжение двадцати взрослых и восьми детей в небольшом французском городке три месяца назад – это массовый переход от фермерства и учительства к рабам на галерах. Во имя мгновенного перехода всех сразу в Пустой город. Это что-то вроде города-утопии. Где ты живешь с теми, кого сама выберешь, и видишь вокруг только то, что закажешь. Двадцать восемь человек, безгранично доверяя друг другу, ушли в обособленную и придуманную ими пустоту. Вот так, сыщик Ева. Пока. Да, если я тебя разорила, извини!

Чтобы сделать в этот день хоть что-то полезное и важное, Ева поехала в психиатрическую клинику повидаться с девушкой. Та вела себя примерно, говорила медленно, еще под воздействием сильного успокоительного. Ева обещала навещать ее регулярно и попросить врача вести наблюдение без применения транквилизаторов, если девушка поклянется не повторять попыток самоубийства.

– Ты рассуждаешь, как мертвяк, – медленно цедя слова, выговорила девушка. – Только мертвяки так цепляются за свою жизнь, потому что они не имеют памяти о других жизнях, они не имеют воображения.

– С воображением у меня даже некоторый перебор! Кстати, для тебя есть подарок, – Ева достала коробку от обуви. Девушка привстала с подушки, напрягая шею и шепотом спросила:

– Паук?! Африканский?

– Нет. Пятнадцатая жизнь шестой жены какого-то египетского фараона. Ищет пристанище, – она открыла крышку.

На красной плюшевой подстилке совершенно белый котенок уставился на них голубыми глазами и встал, потягиваясь. Продавец зоомагазина за сочетание сочного красного и воздушного белого взял наценку.

Девушка не пошевелилась, только выдавила закрытыми веками слезы. Ева посадила невесомого котенка ей на грудь, и тонкие слабые пальцы прижали его, нежно и исступленно, как раз к тому месту, где лучше всего слышно сердце.

В подъезде Евы ее ждал долговязый худой подросток. Он сидел на подоконнике, болтая ногой, и играл сам с собой в спичечный коробок. При ее появлении встал. Темные глаза смотрели насмешливо, из-под затертых на коленках джинсов выглядывали дырявые кеды.

– Прием посетителей с восьми до десяти вечера, – бросила Ева, поднимаясь на пролет и слушая его шаги за спиной.

– А я это, как бы сказать… Я ваш внебрачный сын, меня воспитывали цыгане.

– Ну, тогда заходи, – Ева распахнула дверь квартиры, пропуская его вперед. – Прямо, – сказала она, когда подросток двинулся по коридору, – теперь налево. Это ванная. В ней моются. Полотенца на полке.

– Я знаю, что делают в ванной, – оглянулся подросток.

– Ну, я думала – кочевая жизнь, цыгане…

Сбросив туфли, Ева прошла к телефону, вздрогнув от странного звука. Это шлепнули по паркету выброшенные из ванной в коридор кеды.

Она прослушала автоответчик. Пока кое-что записывала, услышала, как на кухне звенит посуда. Брошенный внебрачный сын устроился за столом, налив себе кофе в ее любимую чашку.

– Это моя чашка!

– Возьми, мне для мамочки ничего не жалко, – мальчик протянул ей чашку с синей лупастой стрекозой на фоне желтых одуванчиков.

– Ну вот что, сынок. Давай определимся сразу, – Ева села напротив и выдержала внимательный и очень серьезный взгляд. – Я не люблю детей. Ты неудачно выбрал роль. Я не люблю их грудных, чуть подросших, но еще сопливых, и таких вот гадких утят, как ты. Поэтому нам с тобой надо выбрать уровень отношений. Для начала, скажи, как тебя зовут.

– Илия.

– Прекрасно, а меня – Ева. Если хочешь, чтобы я тебе отвечала, называешь меня по имени. Можно на «ты». Если хочешь заработать оплеуху, называешь меня «мамочкой» и лазишь без спроса по шкафам.

Подросток все смотрел и смотрел на нее. Глаза в глаза.

– Со мной этот номер не проходит, – хмыкнула Ева. – Не надо играть, кто кого переглядит.

– Я не играю. Я любуюсь твоими глазами. Никогда таких не видел.

– Отличный тон, – улыбнулась Ева. – Правильный тон. Как будто ты не комплимент выдаешь, а обсуждаешь какую-то аномалию.

– Никогда не видел, – задумчиво покачал головой Илия.