Читаем Ангел Кумус полностью

Мальчик кивнул и выставил перед Евой напряженную ладонь. Пожав плечами, Ева тоже подняла руку, показывая свою ладонь. Илия приблизил свою ладонь к ее, соприкасаясь.

– Договор закреплен, – заявил он.

– Как торжественно! И что, мы не будем лупить друга по ладоням, потом показывать большой палец, потом толкаться плечами? Мы пойдем, наконец, домой? – Ева решительно вышла из беседки, раскрыв зонт.

В квартире, наскоро переодевшись, она села напротив Тэссы, с интересом уставившись на женщину. Нервный мужчина рядом с Тэссой не сводил глаз с Илии, так и застрявшем в проеме двери. Ева сказала мальчику уйти и закрыть дверь в комнату. Мужчина воспротивился, он потребовал, чтобы мальчик немедленно объяснил, как он сделал грандиознейший фокус два года тому назад. Тэсса взяла мужчину за руку, успокаивая, Ева встала и сама закрыла дверь, сделав Илие укоризненную гримасу, Соломон принес мартини, бокалы и сок в высоком графине. Он спросил, курит ли женщина, и, дождавшись ответа, положил на стол створку перламутровой раковины, демонстративно, с показной тщательностью протерев ее перед этим салфеткой. Ева почувствовала нарастающее напряжение, как сумерки – внезапным пугающим накатом в разгар осеннего детсадовского полдника. Тэсса закурила, мужчина тут же стал ее отговаривать курить. Пока они вяло переругивались, Ева вспомнила с малейшими подробностями заказ этой женщины на поиски пропавшего во время выполнения задания мужа-охранника. Она – азартная Плакальщица, муж – несостоявшийся воин, типичный исполнительный Хорек. Неужели, Тэсса нашла своего мужа? Но этот мужчина совсем не похож на того, с фотографии, которая приколота к картонке под номером 326 в отделении «Мужчины Плакальщиц».

Тэсса, загасив сигарету, объяснила, что это и есть ее муж, как им обоим кажется, только с ним произошла невероятная история. Находясь в опломбированном вагоне, перевозившем золото и малолетнего осужденного, он с этим самым осужденным и со своим напарником попал в апрель 1964 года, то есть ровно на сорок лет назад. Его жизнь совершенно переменилась, он вырос в другой семье, не в той, в которой вырос ее пропавший муж. А второй охранник из вагона погиб.

– Понимаете, мы стали пацанами, с нас свалилась одежда! Когда вагон открыли, и мы выбрались, я оказался сыном совсем другой женщины, – горячо зашептал мужчина, оглядываясь на закрытую дверь. – Я говорил, что не ее сын, а мама только плакала и таскала меня по врачам. Постепенно я сам поверил, что у меня был бред, я вырос изгоем, потому что всегда знал и умел больше моих сверстников, а потом я увидел ее! Мою жену! Вдруг, понимаете, увидел ее! Я был со своим начальником в пивной, мне показалось странно, что я знаю эту пивную, как свои пять пальцев, хотя пришел в первый раз. Я знал, что стоит в подсобке, сколько толчков в туалете, стало страшно, и она вошла! С того дня я ходил за ней по пятам, я увидел своих детей, за два года они здорово выросли!

Досчитав про себя до двадцати, спокойным ровным голосом Ева спросила, почему он оглядывается и шепчет?

«Да это потому, – объяснил ей мужчина, подвинув кресло поближе и до вздувшихся вен уцепившись руками за подлокотники, – что за дверью стоит тот самый охраняемый ими нарушитель, только тогда этот юноша был страшно толстый и совершенно лысый, но это был точно он!»

– А про фокус, который он сделал, это что такое? – спросила Ева.

– Минус сорок лет, понимаете? Кук ветром сдуло. Я щупаю себя, а мне шесть, или около того! Напарнику – лет десять, двенадцать! А этот, охраняемый, сидит, как сидел! Он не изменился. Или у него вообще нет возраста, или это он с нами такое сотворил для смеха, – мужчина, наконец, отпустил подлокотники и откинулся в кресле. – Я узнал его по глазам. Глаза остались прежними. Таких глаз больше ни у кого нет, – мужчина опять подался к Еве, показывая указательным пальцем себе в глаз. – У него зрачки, не как у людей. А как у козы – щелка поперек глаза. Глаза черные, и это заметно только ночью, потому что ночью в вагоне они у него светились.

– Тесса, можно вас на минуточку, – просит Ева.