Однажды на предсезонных сборах в Кудепсте после дневной тренировки Тарасов распорядился: «Всем спать два часа». Ветераны Вениамин Александров и Владимир Брежнев зазвали новичков команды — Бориса Михайлова и Владимира Петрова — на пляж. Поиграть вместо сна в преферанс. «Устроились, — вспоминает Михайлов, — за столиком под тентом — красота. Вдруг смотрим, Анатолий Владимирович купаться идет. Нас, конечно, как ветром сдуло. Но Тарасов “засек”. И потом на собрании снимал с меня и Володи Петро ва стружку: мол, если вы не выполняете мои указания, значит, я плохой тренер». Про Александрова и Брежнева не вспомнил, отношения с ветеранами старался не портить. Впрочем, он их по-настоящему уважал. Тарасов при всем его таланте прекрасно понимал, что не только он создал команду, но и она играет и, как говорят, «кормит его».

Глава одиннадцатая КАПИТАН МАЙОРОВ

Конечно же, Тарасов не любил «Спартак». С чего бы ему любить? Точно так же не любят ЦСКА связанные со «Спартаком» тренеры и игроки. Акопян со своим другом юности Борисом Растрепаевым, болевшим за «Спартак», часто ходил по бесплатным пропускам на матчи с участием ЦСКА, и Тарасов в шутку корил Бориса: «И не стыдно тебе? Ходишь на матчи с помощью ЦСКА, а болеешь за “Спартак”».

Но при этом Тарасов считал спартаковскую тройку мощной силой. Один только ее вклад в победу на Олимпиаде-64 в Инсбруке чего стоит! Евгений Майоров сравнял счет в важном матче с канадцами, который советская команда довела до победы, а всего на счету спартаковцев — треть заброшенных олимпийскими чемпионами шайб: 18 из 54. В Борисе Майорове Тарасов видел идеального капитана сборной. Армейско-динамовская «бригада» в сборной с одобрения Тарасова и Чернышева еще в 1962 году признала Бориса своим капитаном. Лишь однажды капитанский знак переходил к Виктору Кузькину — в 1966 году, а потом вновь возвращался к Майорову: капитанствовал он в сборной в общей сложности шесть сезонов. И это не выдумка: в критический момент одного из турниров Тарасов говорил капитану сборной Майорову — негромко, по пути в раздевалку: «Ну, Борис, давай, поднимай народ!» Это не домашняя заготовка, это из разряда тарасовских импровизаций, коих было множество. Он и сам обращался в тот раз к хоккеистам с пламенной речью: «Не все из вас еще вылезли из окопов!..»

Майоров у Тарасова безоговорочно проходил по разряду «настоящих мужчин хоккея». «В сборной, — вспоминал Тарасов, — всегда шло этакое рабочее соревнование между звеньями — по числу голов, количеству и качеству передач, силовых единоборств, приемов обводки… И никто так ревностно, побалуй, не следил за точностью в подведении итогов этого соревнования, как Борис Майоров. И “болел” он не за себя — за спартаковское звено. Крепко переживал, когда они, спартаковцы, уступали — а в те годы в сборной было немало сильных звеньев, укомплектованных именитыми хоккеистами, и, не скрывая, гордился, если удача приходила к ним, если в каком-нибудь матче звено форвардов из “Спартака” становилось сильнейшим. Замечательным игроком был Борис. И, как говорится, ко времени пришелся. В начале 60-х годов мы, тренеры сборной, круто повысили ответственность спортсменов за самодисциплину, добиваясь абсолютно честного выполнения ими долга. И такой игрок-вожак, как Майоров — а мы со временем рекомендовали ребятам избрать его капитаном, — был необходим: спорт, как и сама жизнь, нуждается в живых примерах. Тем более что кроме качеств вожака у Бориса было немало и других чисто человеческих достоинств.

Надо сказать, сначала приобщение к сборной давалось Майорову и другим спартаковцам нелегко. Они привыкли у себя в клубе играть только на импровизационной основе, а здесь понадобилось еще и точное выполнение тренерских заданий. Такая перестройка плюс огромные физические нагрузки на тренировках — было трудно. Однако, уверовав в необходимость этого, Борис не только усердно трудился сам, но и стал примером для многих. Хоккей он любил истово. Никогда не сидел на скамейке спокойно — постоянно рвался в горнило борьбы. А когда выпускали мы его на лед, не выходил — вылетал как на крыльях. Был азартен и самолюбив — уступать ни в чем не хотел никому. В том числе и арбитрам — хоть удаляли Бориса довольно редко, но, по-моему, ни разу в жизни он с их решением не согласился…»

Борис Майоров признаётся, что лично у него «сложились с Анатолием Владимировичем не самые простые отношения». «У него, — говорит он, — был, скажу откровенно, сложный и подчас противоречивый характер; у меня натура — тоже не подарок. Однако это не мешало нам делать все возможное ради побед сборной СССР: ему — как тренеру, мне — как капитану команды. И в то время мне было ясно, что это выдающийся специалист. Впоследствии мне довелось подолгу работать и тренером, и функционером — величие фигуры Тарасова я оценил еще в большей степени».