Читаем Ампирный пасьянс полностью

Анна Мария Аделаида Ленорман (Ле Норман) была одним из трех детей торговца сукном и его красивой жены, носившей девичью фамилию Жюбер, и которую госпожа дю Барри в завоевании милостей Людовика XV обогнала на самую малость. Родилась она в Алансоне, около 1772 года, и первые знания испробовала в этом же городе у монашек бенедиктинского ордена, проявляя согласно ее апологетствующих биографов, как, например, профессор Рише - уже в 7 лет удивительнейший ум. Точно так же должно было происходить и во время последующих этапов овладения знаниями (в другом монастыре и нескольких школах) - везде она восхищала собственных учителей проникновенностью, граничащей с ясновидением, в течение пары недель усваивая знания, на освоение которых другим требовались годы. В распространении агиографических1 сплетен этим биографам совершенно не мешал тот факт, что "гениальная" девица, завершив образование, писала и выражалась как судомойка, а работу нашла (да и то с трудом) у какой-то модистки, поскольку нигде больше принимать ее не хотели.

Родители довольно рано оставили ее сиротой. О молодых годах "девицы" Ленорман нам известно мало чего, ибо, как удачно написал Ленотр: "Эта женщина, уверяющая, будто у будущего нет перед нею тайн, прекрасно умела скрывать прошлое в мраке тайны". В Париже она появилась в период Террора и, поскольку не грешила ни красотой, ни привлекательностью, наверняка бы умерла с голоду, если бы ее не поддержал пекарский подмастерье Фламмермон. Именно он и познакомил нашу трефовую даму с гадалкой Жильбер.

После краткой стажировки у гадалки мадемуазель Ленорман, выдавая себя за "молодую американку, которая прибыла из-за Океана, чтобы помогать гражданке Жильбер", сама начала просвещать озабоченных вопросами будущего. Слишком крупные квалификации здесь были совершенно излишни - хватало соответствующей дозы эмпатии (умения прочувствовать психическое состояние клиента), хитрости и самоуверенности, объединенных с наивностью клиентов, которые свято верили в то, что дамам пик - это "озабоченная вдова", четыре туза - это "выигрыш в лотерее", два валета - это "хлопоты" и т.д. Клиентуру обоим "ясновидящим" нагонял Фламмермон с помощью рекламных проспектов. Мадемуазель Ленорман он определял в них как феноменальное "дитя Нового Света".

В октябре 1797 года общество Жильбер - Ленорман - Фламмермон начало издавать ежедневную газету "Словечко на ушко или же дамский Дон Кихот", из которой можно было узнать, какая будет погода, что подорожает, а что и подешевеет, и чьи войска получат отлупного. Редакция газеты помещалась на улице де Турнон в доме, где проживала мадемуазель Ленорман - "ответственный редактор" и секретарь "Словечка". Газетенка прогорела уже через несколько дней, что вовсе не сломило троицы, которая переживала и не такие неприятности2.

Благодаря легендам, распускаемым Фламмермоном, и громкой саморекламе типа: "я же это предсказывала!" (а "предсказывала" она все важнейшие события эпохи, вот только объявлялись все эти предсказания уже пост фактум) - девица Ленорман вскоре затмила свою учительницу, становясь самой знаменитой ворожеей Парижа. Простолюдинки с соседних улиц прославляли ее столь рьяно, что с течением времени ненужным сделался и Фламмермон3.

Из воспоминаний мадемуазель Ленорман о временах Революции мы узнаем, что Эбер неоднократно устраивал для нее свидания с сидящей в тюрьме Консьержери Марией Антуанеттой, и что роялиста д'Амерваля де ля Созотта от гильотины спасла именно она. Мирабо услышал от нее, что его останки будут покоиться в Пантеоне, принцессе Ламбалль она предсказала ужаснейшую смерть, а графу Прованскому - изгнание. Камилл Демулен приводил к ней... Марата, Сен-Жюста, Дантона и Робеспьера! Ну вот, пожалуйста - перед нами вся верхушка Революции, но для мадемуазель Ленорман это совершенно нормальное явление. Связыванию собственного имени с именами великих она предавалась со всей страстью, и только лишь благодаря врожденной скромности сообщала об этих контактах уже после смерти знаменитости. Если бы Марат и все остальные послушались ее советов, у них был бы шанс избежать своей страшной судьбы, но все они оказывались фомами неверующими, глупцами и трусами. Возьмем, к примеру, Робеспьера - он "закрывал глаза, прикасаясь к картам, и дрожал при виде девятки пик ("верная казнь"). Да, да, это чудовище дрожало передо мной!"

Не хотел дрожать лишь один член Конвента, которому она предсказала, что через три месяца ему отрубят голову на гильотине, и который - когда предсказание не исполнилось - подал на нее в суд за мошенничество. Но подобного рода мелочи особо не афишировались, зато "я же это предсказывала!" с каждым днем раздавалось все смелее.

3