Читаем Ампирный пасьянс полностью

В течение двух лет с момента своего пальмирского вознесения миледи Эсфиь развернула энергичную подготовительную деятельность к реализации великих начинаний. В ее планах было паломничество в Мекку с последующим путешествием в Индию через Басру; она переписывалась с богатейшим эмиром Востока, повелителем ваххабитов, Ибн Сихуд Абдаллахом; на берегах Оронта она принимала знаки почтения от бедуинских племен; она же вступила в Хам приветствуемая словно царица тамошним пашой. Ее видели стены Латакии и не усткпавшие пальмирским развалины Баальбека, она разыскивала сокровища, раскапывая пески Ащкелона, переживала многочисленные приключения и устанавливала еще более многочисленные контакты, только ничто из этого ни на шаг не приближало ее к реализации олимпийских мечтаний. Постепенно до нее доходило, что "Пальмирское царство" - это и все, что может добыть одинокая женщина на Востоке, да и этого много, и что с горсткой бедуинов ей никогда не удастся добиться того, чего несколько лет назад не удалось "богу войны" во главе десятков тысяч лучших в мире солдат.

Старая китайская пословица гласит: "В чайной чашке хлеб не испечешь". Эсфирь это поняла. И слава Богу, что поняла достаточно быстро.

Уставшая и разочарованная, она осела в 1814 году в горах Ливана крутых и выжженных солнцем, где соленый морской ветер гнул кедры и свистел среди маронитских монастырей. Леди Стенхоп выбрала для себя заброшенный монастырь Мар Элиас, неподалеку от Захле, километрах в 40 к востоку от Бейрута. И здесь ее нагнало женское одиночество. Нет, конечно, вокруг нее роились слуги, только она не была женщиной, что ложится в постель с лакеем. Вскоре ей должно было исполниться сорок лет, и она уже познала все, что может предложить жизнь - славу, власть, богатство и наслаждения путешествий - за исключением "plaisirs d'amour". Особенно здесь, на Востоке, где чувственность била словно гейзер, спрятанная под тканью чадры и за стенами гаремов, но во сто крат она чувствовалась здесь, по сравнению с Европой; и эта чувственность должна была пробуждать в сердце этой безумной амазонки атавистические отзвуки, воспоминания, идущие от крови ее родственниц по женской линии: матери, бабки, прабабки... Эсфирь уже реализовала мечтания мозга и амбиций, вот только сердце и тело еще не были вознаграждены.

Одиночество, мучающее словно вонзившаяся в ногу колючка. Ортега-и-Гассет правильно заметил, что "только в одиночестве человек по-настоящему становится самим собой". Только лишь в одиночестве она была по-настоящему женщиной. По ночам придуманная империя уменьшалась до размеров единственного человека, съеживалось до масштабов единственного мужчины. Но только не первого встречного-поперечного. "Царица Пальмиры" была достойна орла, она ждала Мужчину. Такого прислал ей Наполеон.

Большинство из тех немногих, которым она позволила посетить себя в своей ориентальной пустыне, это бродячие рыцари ее же покроя (например, польский "эмир", Вацлав Ржевуский) или же романтические поэты из той же людской породы (например, Ламартин). Слишком хорошо знала она себя, чтобы не замечать в них всего груза романтичной позы и экзальтированной аффектации, того театрального фило-ориентализма, гуща которого плесневела и у нее внутри6. Таких романтиков она бы не смогла любить. Ей был нужен Мужчина, но не паяц, и обязательно европеец ("царица Пальмиры" не могла быть одной из множества наложниц в гареме), который в то же самое время был бы человеком Востока. На первый взгляд, такое просто невозможно, но только на первый. Дело в том, что в то же самое время, как она завоевывала Пальмиру и мечтала о дальнейших завоеваниях, по тем же самым территориям передвигался человек, который идеально соответствовал всем поставленным выше условиям. Звали его Винсент-Ив Бутен, и среди специалистов французской военной разведки и Топографического Бюро7 он считался самым выдающимся из наполеоновских шпионов в мусульманских землях. Так что было исключено, чтобы пути нашей парочки никогда не пересеклись

7

Бутен родился 1 января 1772 года в Лоро-Боттеро, неподалеку от Нанта. Закончив Школу Военных Инженеров в Мезьере и приняв участие в нескольких кампаниях (Голландия, Австрия, Далмация), в 1807 году он был откомандирован в чине капитана в Стамбул, где, сотрудничая с французским послом, Себастьяни, он укреплял и вооружал город, сделав очень много для защиты турецкой столицы от британского флота под командованием адмирала Дакворта. За это Селим III наградил француза орденом и подарил 40 тысяч франков.