Читаем Ампирный пасьянс полностью

Махмуд II и именованный им великим везиром Байрактар-паша начали собственное правление с огромной энергией и суровостью, возвращая реформы Селима III. При дворе вновь возобладали профранцузские влияния, и новое сближение с Наполеоном было только вопросом времени. Агенты британской разведки довольно быстро информировали собственный центр, кто является мотором всей этой акции. Что касается первого из упоминаемых лиц, Хали-эффенди, который действовал в качестве посла в наполеоновском Париже, никаких сомнений не было. В отношении же второго - сомнения были огромные. Английские министры не очень-то хотели верить в фантастическую, по их собственному мнению, фигуру гаремной фаворитки; в рапортах ее называли родственницей жены Наполеона и матерью Махмуда II!

Ошибкой со стороны молодого падишаха и его везира было то, что они выступили против янычар без соблюдения экстремальных мер осторожности. Интелленджис Сервис пронюхала о планах покончить с янычарами, быстренько сообщила тем об этих планах и облегчила нанесение превентивного удара. В ноябре 1808 года янычары подняли очередной бунт и осадили сераль. Не видя никаких шансов на ведение обороны, Байрактар-паша вначале задушил Мустафу IV, затем уселся на одной из бочек в пороховом погребе и начал ждать. Когда 14 ноября янычары ворвались во дворец - он сунул горящий факел внутрь своего "кресла".

Константинополь еще раз сделался объектом резни, но Махмуд II остался жив. По той простой причине, что он был последним потомков рода калифов, и янычары не осмелились казнить его. Его оставили на троне, но заставили подчиниться полностью. Махмуду II пришлось отказаться от большинства реформ и изгнать от себя явных франкофилов, особенно Хали-эффенди. Сделал он это типично по-восточному: отправляя министра в отставку, тронутый слезами, он дал министру фирман, обеспечивающий безопасность, после чего, сразу же после прощания приказал его задушить, благодаря чему пополнил свою казну кругленькой суммой в 10 миллионов пиастров.

Столь много лет ощущаемое профранцузское влияние таинственной гаремной дамы с тех пор начало слабеть и практически полностью прекратилось в 1809 году. Именно тогда Турция заключила мир с Англией (а через три года и с Россией), и как раз в этом, 1809 году, когда английская разведка удостоверилась, что грозный противник уже перестал быть для нее грозным, в лондонской прессе впервые появилось имя и персональные данные этой женщины.

Пора уже и нам снять чарчаф с ее лица.

8

Открытие тайны, которое обещал, остается делом непростым, поскольку большинство известий относительно интересующей нас женщины обладает сомнительной аутентичностью или же совершенно мизерной документальной основой. Ею занималось множество более или менее серьезных историков (в том числе, Бофран, Бенджамен Мортон, Жан Минасье, Сидни Дени, Ксавье Эйма, барон Прево, Жорж Шпильманн), неоднократно этот же вопрос возвращался на газетные полосы5, по пути обогащаясь сомнительными подробностями. Если бы мне захотелось устроить личный небольшой опрос на тему: разработка жизнеописания какого из моих персонажей замучила меня более всего?, эта дама, управляющая Селимом III, несомненно заняла бы одно из первых мест. И здесь дело не в старой биологической или психологической истине, что дамы мучают более всего, но в том, что самые разнообразные версии о жизни этой удивительной женщины образуют джунгли, через которые будешь продираться в поте чела своего месяцами и всегда без какой-либо гарантии достижения цели.

Грубо говоря, существуют две основные версии жизнеописания таинственной одалиски, которые, ради простоты и в связи с их исходными базами, я назвал английской и французской. Обе эти версии во многих моментах взаимно исключают одна другую. Вначале давайте займемся хронологически первой из них, появившейся в 1809 году, когда лондонские газеты пустили в оборот сообщение, что профранцузское, а точнее - пронаполеоновское влияние на турецкую политику в течение более десятка лет, а в наибольшей мере, в 1801 - 1808 годах, оказывала жена султана Абд-уль-Хамида I и мать Махмуда II. Этой женщиной была, якобы, креолка с Мартиники, рожденная в 1763 году Эме Дюбук6 де Ривери, ровесница, двоюродная сестра и подруга детских лет Жожефины Ташер де ля Пажери, впоследствии жены Наполеона и императрицы Франции.

Эту информацию, особенно ее последнюю часть тут же подхватили некоторые, наиболее "романтичные" французские историки и развернули, украшая цветом прелестного пустословия. В эксклюзивной, изданной в разряде мемуаров в 1934 году биографии Жозефины, которую написал Сан-Кру де ля Ронсери, находится рассказ о том, как к двум девочкам-подросткам, Эме и Жозефине, обратилась легендарная мартиникская пифия-колдунья Элиама, которую по-европейски называли Эвфимией. Эме от ведьмы услышала следующее: "Ты будешь царицей!" А Жозефине Эвфимия нагадала по руке: "Ты же будешь больше, чем царицей или королевой!" Ну и гляньте, все исполнилось.