Читаем Ампирный пасьянс полностью

- Так чего же они хотят, эти неверные псы, эти голодоморы?! Послать им пару тысяч патаков4, и пускай идут к дьяволу!

Росетти подумал про себя о Мураде то, что подумал, и холодно возразил, что необходимо готовиться к обороне, поклонился и вышел. Тем временем "голодоморы" ударили на Александрию и захватили ее после непродолжительного, но кровавого штурма.

Еще перед высадкой Бонапарте обратился с воззванием к солдатам, в котором были и такие слова:

"Солдаты! Вы начинаете кампанию, которая будет иметь колоссальное влияние на мировые цивилизации5. (...) Беи мамелюков, которые тиранят несчастный народ Египта, падут спустя несколько дней после нашего прибытия. (...) Здесь вы встретите народ с совершенно иной религией и обычаями. Относитесь к ним с уважением, обращайтесь к ним дружелюбно. Не допускайте насилия и грабежей; они обогатят небольшое число людей, зато покроют нас позором и навлекут ненависть народа, который мы должны сделать своим союзником..."

В захваченной же Александрии Наполеон обратился к египетскому народу. Среди всего прочего в этом воззвании можно было прочитать следующее:

"Издавна уже эта кучка рабов, купленных на Кавказе и в Грузии, угнетает прекраснейшую страну мира, но пришло время покарать их. Народ Египта! Тебе будут говорить, что я пришел, чтобы уничтожить твою религию - не верь этому. Я пришел, чтобы вернуть тебе твои утраченные права и наказать твоих обидчиков и завоевателей. (...) Хедивы, шейхи и имамы! Передайте людям, что мы являемся истинными друзьями мусульман, а Коран и Пророка почитаем более, чем мамелюки. Разве не были мы в течение многих веков приятелями великого султана (да исполнит Аллах все его желания), против которого мамелюки подбивают вас бунтовать? Передайте им, что все люди равны пред Аллахом, и только наука и талант делают людей разными. Какой же это наукой, какими способностями и добродетелями отличаются мамелюки? (...) Всякий клочок урожайной земли, всякий замечательный конь, любая красивая рабыня - все это принадлежит мамелюкам. Если они взяли эту землю в аренду, тогда пусть покажут договор, заключенный с Аллахом! Воистину, Аллах, всемогущий и милосердный к беднякам, приказал покончить с их правлением. (...) Трижды счастливы те, кто присоединится к нам. Они будут жить в радости и достатке. Но беда тем, кто станет помогать мамелюкам - эти погибнут все!..."

Наполненная восточными стилистическими красотами и заканчивающаяся словами: "Проклятие мамелюкам! Счастье египетскому народу!" эта прокламация была шедевром агитационного искусства. Наполеон поглаживал в ней арабских вождей и пытался нейтрализовать Турцию, давая понять, что вовсе и не мечтает о захвате Египта, и, наконец, обещал народу лучшую судьбу. Вот это последнее демагогией не было - в течение всей кампании предводитель французов старался держать слово, и обидеть феллаха в радиусе действия власти Наполеона было то же самое, что покончить с собой. Однажды, в присутствии дивана наиболее значительных шейхов, Наполеон узнал, что арабы из племени Оснадис убили феллаха, который защищал свое имущество от грабежа. Он тут же выслал крупный отряд кавалерии, чтобы наказать виновных. Шейх Эль-Мохди, видя взбешенность генерала, удивленно спросил:

- Неужто этот крестьянин был твоим родственником, господин, что ты так обеспокоен его смертью?

- Да! Все мои подданные - это дети мои! - ответил на это Бонапарте.

- Сахиб, - склоняя голову, прошептал шейх. - Ты говоришь словно Пророк!

6

Из Александрии армия "Восток" направилась к Каиру через пустыню Даманхур. Мурад, когда ему донесли об этом, воскликнул:

- О Аллах! Эти французы сошли с ума! Идти через пустыню в средине лета!

Было 45 градусов Цельсия в тени. Солдаты, проклиная миражи, безжалостное солнце и туманы пыли, тащились по глубоким пескам словно привидения, с пересохшим горлом, теряя зрение и падая бездыханными. "Даже самые храбрые сомневались в том, что останутся живыми", - вспоминал впоследствии майор Шумляньский. За бутылку грязной воды, настолько протухшей, что ее не желали пить даже лошади, платили по 12 франков. С флангов кружили бедуины, убивая всякого, кто удалялся на несколько шагов от колонны. Ни у кого не было сил гнаться за нападающими. Один лишь одноногий, шагающий на протезе генерал Кафарелли не терял настроения и старался подбадривать солдат. Те ворчали:

- Ему-то хорошо, одна нога у него уже во Франции!

Мурад-бей ожидал французов, радуясь сообщению, что их армия состоит, в основном, из пехоты.

- Чтобы их разбить хватит одних моих слуг, - заявил он. - Это всего лишь тыквы, которые необходимо порубить!