Читаем Ампирный пасьянс полностью

И прежде всего, в Европе изменилось отношение к рабству. Теперь Европа рабство уже не поддерживала. И это - вопреки утверждениям некоторых историков - вовсе не из-за симпатии к неграм, гуманности или любви к справедливому общественному устройству, но из простого экономического расчета. Наиболее оптимальным образом эти расчеты представлены в великолепном фильме Понтекорво "Квемада". Там имеется сцена тайного совещания (в публичном доме) группы заговорщиков, готовящихся силой захватить власть на антильском островке, принадлежащем Португалии. Осью заговора является британский агент Вильям Уокер3. Заговорщики соглашаются со всеми его условиями, касающимися будущего Квемады, за одним только исключением - ликвидации рабства. И вот тут Уокер читает им феноменальную проповедь логического убеждения:

- Господа! С экономической точки зрения - а в экономике, как вам наверняка известно, нет места сентиментальности и чувствам - какая женщина более выгодна: жена или проститутка? Жене необходимо дать жилье, еду, одежду, украшения, если же удастся ее пережить, то еще и устроить похороны. Любовь проститутки вы покупаете на несколько часов, оплачивая только любовь в ее чистом состоянии - понятное дело, исключительно физическую любовь, мы же согласились с тем, что в экономике чувствам нет места - причем, подаваемую более умело, в то время, как все дополнительные расходы отпадают, не говоря уже о нервах, скандалах, капризах и тому подобных вещах. Так что же: жена или проститутка, раб или наемный работник?

Подобное понимание (назовем его "аргумент Уокера"), разодетое возвышенными лозунгами гуманности, лежало в основах международных договоров, запрещающих торговлю рабами. В эпоху Ампира движение это лежало еще в пеленках, а поскольку в Соединенных Штатах все еще не хватало рабочих рук, соответствующий морской трактат позволял восьми американским судам, имеющим специальные разрешения от имени правительства, перевозить невольников. Именно такое разрешение и потребовал Сюркуф предъявить. И только когда оказалось, что капитан Джонс занимается своим ремеслом бесправно, француз отнесся к нему как к пирату и приговорил к смерти. Вся штука состояла в том, что малонец когда-то и сам охотно нарушавший закон, в 1807 году в качестве первого корсара Ампира сделался одним из морских полицейских Империи.

Прочтя соответствующий параграф кодекса, Сюркуф дал Джонсу 15 минут на то, чтобы приготовиться к смерти. Американец принял приговор со спокойствием. Уже стоя с петлей на шее, он обратился к Сюркуфу:

- Капитан, я прощаю вам свою смерть. Она освободит меня от угрызений совести, мучающих меня уже много лет. Эту смерть я заслужил. Но в качестве оправдания могу сказать, что у меня в Чарльстоне имеется несколько детей, которых я защищал от нужды, занимаясь столь подлым ремеслом. Я играл, но проиграл. Кончайте меня.

Воцарилось молчание. Моряки ожидали знака от Сюркуфа, тот же изумленно всматривался в лицо американца, по которому текли слезы. Затем он приказал:

- Снимите с него петлю. Джонс, ты выиграл еще раз. Дай слово, что покончишь с этим беззаконием.

- Клянусь вам, мистер капитан.

11

Третий и последний рейд Сюркуфа в Индийском океане (март 1807 - конец 1808 года) до мельчайших подробностей походил на два предыдущих. Стучи три раза - история копировала сама себя. После ограбления множества британских кораблей и возвращения в Порт-Наполеон (бывший Порт-Луи), новый губернатор, генерал Десен, который перед тем назвал Сюркуфа "спасителем колонии", реквизировал "Привидение" в пользу государства! В морской войне, которая набирала к тому времени силу, "Привидение" было нужно Десену для обороны острова. Робер же думал лишь об одном: уже в третий раз после победного рейда на острове к нему отнеслись несправедливо. Баста! В феврале 1809 года он вернулся в Европу и уже навсегда покончил с корсарским ремеслом, чему никто так не радовался, как мать его пяти детей, Мари Катарина. С этого момента старинная французская пословица "Femme de marin - femme de chagrin"4 ее уже не касалось.

В 1809 - 1814 годах, получив от Наполеона титул барона Империи, Сюркуф отправил в бой из Сен-Мало восемь великолепных корсарских судов. Падение императора он пережил очень болезненно. Во время вторжения союзников во Францию он исполнял обязанности полковника Национальной Гвардии в Сен-Мало. Оккупантов он ненавидел до одержимости. В Париже Сюркуф вечно устраивал драки с казаками. Вызванный офицером казачьего полка, Врангелем, на голове которого француз разбил табурет во время драки в кабаке, на дуэли за городом, под стенами Форт-Ройяль, Сюркуф жестоко расправился с несчастным и десятью (!) его приятелями. Когда князь Ангулемский пожелал увидеть "короля корсаров", презирающий привезенных врагами Бурбонов Сюркуф рявкнул на посланника:

- Передай своему хозяину, что если уж он желает видеть Сюркуфа, то должен побеспокоиться и отправиться в Рианкур. Я живу именно там.