Читаем Ампирный пасьянс полностью

Если бы зависело от меня, он получил бы ее в качестве маршала полицейской армии всех времен.

Умер Видок 11 мая 1857 года, в возрасте 82 лет.

Но в тот момент, когда Видок умирал, уже длилась его иная жизнь, бессмертная, подаренная ему множеством отцом. Матерью была литература, а первым отцом Оноре Бальзак.

12

Беспокойный дух Бальзака, бросавший его во все предлагаемые жизнью роскошные водовороты азарта и любви, но прежде всего - авантюр и тайны, мы видим в его произведениях, которые - если бы не гений автора, внимательно анализирующий человеческую душу - были бы по своему содержанию всего лишь банальным авантюрно-приключенческим чтивом. Так каким же образом такой человек мог безразлично пройти мимо Видока? Невозможно! Один из кинокритиков написал, что раз уж вам повезло, что живете в те же самые времена, что Марлон Брандо, то этим следует пользоваться, восхищаясь каждой его ролью. Бальзак воспользовался тем же счастьем, живя в то же самое время и в том же месте, что и Видок, и он постарался встретиться с ним.

Биографы Бальзака охотно описывают встречи "Наполеона преступления" или же "Наполеона полиции" с "Наполеоном литературы" (по мнению выдающегося бальзаковеда, Ботерона, первая такая встреча произошла 26 апреля 1834 года). По сообщению Леона Гозлана нам известно, среди всего прочего, о совместном обеде Видока и Бальзака, который протянулся до самого утра. Собственно, это был монолог Видока, который всю ночь рассказывал свои приключения. Бальзак слушал и записывал, а потом сделал Видока героем многих томов своей Человеческой Комедии. Может даже главным героем, ведь разве имеется во всем цикле фигура, более интересная, чем демонический гений преступления Вотрен, он же Жак Коллен, он же патер Карлос Эррера, он же Габа-Морто (Облегчи-Смерть)? Под всеми этими именами выступает Видок в книгах Отец Горио, Утраченных иллюзиях, в Страданиях изобретателя и в Блеске и нищете куртизанок. Основное его бальзаковское имя было тоже настоящим, которое Бальзак "выкупил" от Видока. Псевдонимом "Вотрен", что на преступной "фене" означает "одиночка", Видок пользовался в молодости, в родном Аррасе, будучи ужасом района Сен-Жери.

Характеристика Вотрена в Отце Горио - это верный портрет Видока в тот момент, когда Бальзак познакомился с ним:

"Это был один из тех людей, о которых говорят "крутой мужик". У него были широкие плечи, развитый торс, выпуклые мышцы; грубые чуть ли не квадратного сечения руки, поросшие пучками рыжей щетины. Лицо, перепаханное преждевременными морщинами, имело выражение жестокое, чему перечило легкое и сердечное отношение. Вотрен знал все: корабли, море, Францию, заграницу, сделки, людей, случаи, законы, гостиницы, тюрьмы (...) несмотря на добродушное выражение лица, его пронзительный и решительный взгляд пробуждал опасения. У него имелась привычка плевать на пару шагов, которая говорила о неизменном хладнокровном спокойствии, которое не отступило бы и от преступления, если бы таковое могло спасти его из неприятной ситуации. Взгляд его, словно суровый судья, вникало в глубины всякой проблемы, проявления совести, чувства (...) он знал или угадывал мысли тех, кто его окружал, хотя никто не мог познать его личных задумок или занятий".

В 1840 году Бальзак ввел фигуру Видока на сцену в пьесе Вотрен. В результате громкого скандала пьесу запретили на следущий же день после премьеры (14.03.1840 г.) в театре Порте-Сен-Мартен, поскольку исполнитель главной роли, великолепный актер Фридерик Леметр загримировал свое лицо по образу короля Луи Филлипа. Министерство Внутренних Дел запретило ставить пьесу, и Бальзак вновь пережил очередные финансовые неприятности.

Занятие "королем галер" поста начальника Сюрте Бальзак описал в последней части Блеска и нищеты куртизанок, в Последнем воплощении Вотрена. Представителю аппарата справедливости Вотрен предлагал свои услуги следующим образом:

"У меня имеются все необходимые для этой должности свойства (...) У меня нет никаких иных амбиций, лишь только быть действующим элементом порядка и власти, вместо того, чтобы оставаться воплощением испорченности. Я никого уже не втяну в громадную армию преступников (...) я генерал галер, и я поддаюсь. Сфера, в которой я желаю жить и действовать - единственная, которая мне соответствует, и в ней я разовью способности, которые в себе чувствую. Я уверен в относительной честности своих сукиных сынов, они никогда не посмеют со мной играть. Относительно них я владею правом жизни и смерти, только я сужу и приговариваю, а также выполняю эти приговоры без ваших формальностей".

13